плотскую любовь, оттого он и разочаровался в супружестве в первую же неделю: ему стало скучно жить с этой женщиной. Да и жена его такая же — «погрязшая» в мещанстве, наплодившая за восемь лет пятерых детей, — пока: её вдруг не «пробило» на музыку.
И вот здесь мы расходимся во мнении с Глыбой-Матёрым-Человечищем. Зритель сопереживает Жене, её спо-собности глубоко чувствовать музыку, её экзальтации — не-сколько минут после исполнения Сонаты её не могли расторма-шить, привести «в чувство»: она витала «в облаках». Вот за что мстил ей Муж,вот за что он её убил.
Ведь не за то, что Жена ему изменила. Тому доказательств не было. Потому что, если б она захотела изменить Мужу, она бы поехала на квартиру к любовнику (как и поступила Анна Каренина, навестив с интимным визитом Вронского), а не музи-цировала до самозабвения. (Как вариант: в романе Толстого они пьют чай). А за дверью прислуга, дети — нет! женщина бы ни-когда не решилась в такой ситуации.
Так что фильм меня порадовал.
57
Наконец-то я выбрался на берег!
— Нет, ребята! Я скажу вам: реально бурная речка! А прикидывается ручьём.
Мы проводили девчонок до их палатки — буквально через одну от нашей.
— Скромненько у вас! Наши-то девчонки в хоромине жи-вут! Видели домик бочоночком — так, вот, в нём.
— Ничего! Мы не привередливы! Опаздали с приездом — все домики были разобраны.
В своей палатке хватаю Сидорова за руку:
— Андрюха! Давай утром без купаний?! А-то сил на экс-педицию в горы не останется.
— Пожалуй! Я тоже буду утром никакой.
58
После завтрака команда энтузиастов-путешественников тронулась от столовой. Пошли вдоль-почти-рядом речки в сто-рону шоссе, имея ввиду: горы. Вскоре отдыхающие растянулись неждружной клочками-компашками цепочкой. Шумелкин наш отстал от компании напрочь — остался в лагере клеить какую-то барышню — завелась у него пассия.
А мы с Андрюхой по вчерашнему уговору сопровождали дружественных кибернетикам филологинь.
Вначале шли «шеренгой по четыре», как ходили по плацу на сборах при принятии присяги. Вспоминали совместно прове-дённый вечер. Какое у нас, оказывается, богатое общее про-шлое. Наслышаны они и о нашем дебоше: «а кто о нём в лагере не знает?» с исполнением песен Битлз и «Машины времени».
Но вскоре вчетвером идти стало несподручно, и мы пошли каким-то коленвалом с переглядкой взад-вперёд. Наконец, Ан-дрей с Наташей оторвались, а я улучил минуту поговорить с Бэлой.
— Чем любите заниматься?
— То есть?
— Какой вид спорта предпочитаете?
— Мне очень нравится парусный спорт. Ходить на яхте в плавание.
— В секцию ходите? В университете есть такая? Не слы-шал?!
— Нет, меня брал с собой в плавание товарищ. Это что-то необыкновенное!
— Что же такого «необыкновенного» можно испытать в лодке? Кругом вод а да вода!
— И вовсе не лодка, а «яхта»! Красивая и продуманная в мелочах. Маленький Парусник! Нет, это надо испытать! Качка, волны, брызги! И ты преодолеваешь ровное, с виду безобидное, но коварное препятствие. Как себя при этом проверяешь!
— И вы оказались на поверку сильной?
— Я в основном смотрела. Главной моей задачей было не свалиться за борт. А силу и характер проявляли мужчины на корабле.
Да, как я понимаю: Бэла девочка непростая, с запросами.
59
Мы поднырнули под стальные своды путей сообщения. Но поезда здесь ходят так редко, что я их ещё не видел.
За первым мостом, железнодорожным открылась гранди-озная панорама, напомнившая мне римский Колизей с битвой спартаков-гладиаторов на арене. А всё потому, что вдруг пред-ставился аквеадук, «сработанный ещё рабами Рима» — а что: здесь была когда-то римская провинция? Ажурные арки автомо-бильного моста не казались чудовищно громадными, хотя подо-зреваю об их величине: они соразмерны масштабу булыжников-холмов, стоящих-подступающих к трассе. А далее возвышались совсем уж настоящие горы…
Мы прошагали мимо кладбища, где-то в стороне оставив селение, Верхнюю Эшеру.
Проходя через заброшенный яблоневый сад, я испытал пробуждение охотничьего инстинкта. Всматриваясь в частую зелень, скрывавшую корявые-сухие ветви, я оценивал их спо-собность прокормить полудюжину ленинградских студентов-спортсменов-пловцов — хотя бы пару — а также их подруг-изнеженных-филологинь. Нет!- развёл я руками: яблони одича-ли до первозданного вида, яблоки — плоды для просвящённых народов — врядли пригодны для еды. И, вообще, яблоки не до-зреют до конца нашей смены. Я ретировался.