Я бы сказал, что это палец пророка: с подагрическими шишкообразными суставами — с высоты
указует на наши пороки и предрекает бедствия, всяческие апокалипсисы.
Бэла, шедшая впереди меня, вскрикнула и всплеснула ру-ками. Я поторопился схватить её за локоть.
— Что случилось?
— Оступилась. Мне показалось, что подвернула ногу.
— Ну, как ты там, подруга?
— Всё обошлось!
62
Мы шли обратно и я ругал свою судьбу: мне не удалось подставить крепкую руку помощи Бэле. Почему она не подвер-нула ногу?! А ещё лучше — сломала бы! Тогда бы я всю обрат-ную дорогу нёс её на руках!
Мы петляли по холмам и я бубнил себе под нос:
— Моя любь — не продам за рупь! Моя люболь — это сердца боль! Мне мало любовной молитвы — я готов для тебя
на любитву! Моя любля ищет цветок любисток — с ним пой-мёшь ты, как я без тебя одинок! Нет, «любля» ей не понравится? Ещё бы «выблей» напридумал…
63
По дороге нагнал девчонку. При обгоне оглянулся:
— Ба! Танька Кузичкина?! И ты здесь?! Что-то я тебя до сих пор не видел?
— Я два дня назад приехала. В городе надо было дела уладить. А в самолёте меня продуло…
— Стоп! Гражданка-блондинка! В самолёте не дует — по определению! Ты бы ещё сказала: «Мне надуло уши в подвод-ной лодке» — для комплекту! Если дует, значит самолёт раз-герметизирован. А если самолёт разгерметизирован, значит он должен упасть. А если я тебя вижу перед собой, значит самолёт благополучно приземлился, так?
— Слушай, Сережа! Со мной всё может быть. И в непро-дуваемом самолёте продует. И вместо «благополучной» посадки будет «вынужденная» неизвестно где.
— Что с вами произошло?
— Я толком не знаю что. Ну, болтало нас. Посадили вре-менно в Донецке. Пять часов они его латали. А потом дальше полетели на том же самолёте — я бортовой номер запомнила ещё в Ленинграде: 3773.
— И нормально долетели?
— До Сухуми без происшествий. Только…
— Что только?
— Прилетели ночью — пришлось такси брать. Ну, это пу-стяки.
— Уф! А поселилась ты где?
— Где свободно было — к филологам в палатку подсели-ли.
— Ты довольна компанией?
— Хорошие девчонки! Пить сегодня будем вместе!
— Ого!
— А, приходи! Банка чачи образовалась — будем дегу-стировать после ужина.
— То есть, как «образовалась»? Купили что-ли?
— В том-то и дело, что подарили.
У меня глаза на лоб полезли:
— Такое бывает?
— Да. Ты знаешь тир?
— Спорткомитетовский? Знаю. Только он здесь причём? Приз, что-ли, выбила?- и я расхохотался.
— Нет! Совсем другое! Частный тир есть, маленький — не знаешь, его?
— Представь себе: нет!
— Ну, когда идёшь к морю, то на границе нашего лагеря будка частника. Старичок местный его держит. Потащилась я вчера от нечего делать — места себе не находя от ноющей боли в ухе — блуждать, как лунатик, по округе. У мишеней остано-вилась — себя развлечь. А старичок и спрашивает участливо: « Что с вами, девушка? Вы не в себе?» Я и рассказала ему, что ухо разболелось. Так он нашёл меня сегодня утром и бутыль с мут-ной жидкостью передал. «Вот,- говорит,- чача. Лечись — делай компрессы себе на ухо!»
— Ну, и лечись! Как тебе доктор прописал. Местный.
— Да, ты что! На компрессы — чуть-чуть надо. А тут це-лый литр.
Мы уже подошли к лагерю.
— Вот здесь я и живу!- и она остановилась у палатки.
Теперь у меня отвалилась челюсть, и уже не закрывалась: слишком хорошо я знаю эту палатку.
64
Танька Кузичкина, как оказалось, безбашенная баба. Мда! Пять лет с человеком за одной партой просидишь (это я условно говоря: всё-таки мы в разных компаниях гуляли и она из Ан-дрюхи Сидорова группы),- а человека не узнаешь. Вон он как раскрывается! Но всё по порядку!..
— Андрюха, пойдёшь чачу дегустировать? Нас пригла-шают!
— Такие вопросы не обсуждают! А кто да кто?
— Ну, для начала Танька Кузичкина. И ты молчал, что она здесь?!
— Никогда не замечал твоих поползновений в её сторону?
— Ну, вообщем, да. Подружились мы сегодня, пока с горы спускались. Решили скрепить наш союз звоном стаканов.
— На брудершафт с девушкой?
— Посмотрим.
Когда мы после ужина подгребали к палатке наших фило-логинь, нас нагнала запыхавшаяся Кузичкина:
— Мальчишки, для вас работёнка найдётся!
Сама она была погребена резиновой ерундой — спущен-ными матрасами, на которых загорают «на пляжу» да купаются неумёхи. Мне такой «боекомплект» не требовался.
Танька сбросила матрасы перед палаткой:
— За каждый надутый матрас мальчики получат в награду стакан чачи!
— Многовато будет?
Это я подсчитал: пять матрасов умножить на емкость ста-кана ноль-двадцать-пять — как раз за литр перебарщивает.