Есть такая наука: о происхождении слов. Думается: мест-ные абреки назвали свою страну в честь своей Праматери Аспазии, от которой они считают свои «двенадцатые колена». Или «колени»? А почему тогда не «локти»? Воинственные гор-цы своим гортанным языком глухой звук «п» в имени Аспазии редуцировали в звучный «б», а свистящий «с» оглушили до хрипящей «х». А перестановка букв в словах производится сплошь и рядом — утверждает эта Наука. И приводит разные примеры. Так изначальный «мармор» русский народ исковеркал в «мрамор», а бедного «коркодила» лишил защитной «корки», превратив в галочье-вороньего «кро-ко»: «крокодила».
Но до косы мы не дошли — она так и осталась вечно ма-нящей вдали и брезжущей в роящейся дымке, как мираж, опи-санный напуганным путешественником…
Вот она, труба родная! Я готов сыграть на тебе утренний подъём — горнистом. «А вы любовь сыграть могли бы на флей-те, засосав мундштук?»- вопрошал классик серебрянновековый-просоветский…
71
Надув матрас, мы полезли в воду. И, лишь когда зашли по пояс и даже по грудь, тогда лишь Григорий сообщил:
— Будем обшаривать трубу!
Рукой шарить по трубе — несподручно: приходится наби-рать воздуха и подныривать. Так я стал ногой нашаривать при-сосавшегося к трубе моллюска:
— Э-э! Товарищ, будя! Насосался от трубы? Так теперь полезай в наши закрома!
И бросаю бесформенный конгломерат мелких ракушечек и ила в сетку: верится с трудом, что под ними скрывается запе-четлённый отблеск первого луча солнца.
Мы запасаемся воздухом полной грудью и подныриваем: бульк! И ты изчез. Уф! Раздалась вода — и появляется голова и плечи. И ты бросаешь добычу на плотик. Всё это похоже на ры-балку тюленей — только они зубами рыбу бросают на льдину и вновь исчезают в полынье.
Беда случилась незаметно: я неудачно поднырнул и заце-пил плотик — сетка с рапанами возьми да свались!
Но Григорий не стал напирать на меня — слова худого я от него не услышал:
— Ничего-ничего! Я их достану!
И, действительно: в один нырок он достал сетку. И ещё раз нырнул проверить: не высыпалось ли чего?
— Ну, если мне — то здесь более чем достаточно!
— Значит, корабль перевернулся от перегруза! Будем плыть к берегу?
— Домой — пожрать?!
— Нам бы надо костёр развести — извлечь из рапанов моллюсков. Для этого их надо окунуть в кипяток. Так что: раз-ведём костёр? Не против?
— Ужин пропустим же?
— Ну мать на нас оставит — не беспокойся! А пока мидий нажарим — я много наловил.
72
Мидиями оказались «ракушки», которыми мы в детстве питались по целым дням. Так нам лень было уходить с речки от купаний ради какой-то «еды», что мы выловленных ракушек жарили на костре. Для этого сперва подкладывали их на угли — и они раскрывали створки. Перочинным ножичком отрезали оранжевые «языки», нанизывали их на ивовые вички и жарили «мясо»…
Григорий извлёк из рюкзачка котелок и вилку — всё у не-го предусмотрено!
Мы отправились собирать вынесенный на берег древес-ный материал — пригодный для костра.
Две рогатины, торчащие вокруг угольнозольного круга, сохранились от прежнего костра.
Нашлись в рюкзаке и спички. И вот уже вода побулькива-ет в котелке.
Загрузили половину рапанов из сетки — словно пельмени хозяйка!
А мидии поджариваются на костре.
Григорий — целый кладезь знаний:
— Французы мидии называют «устрицами» и едят, по-держав в винном уксусе сырыми.
— Нет! «Мясо» надо есть жареным! Так чувствуешь себя первобытным человеком!
Я смотрю: Григорий ест не только языки… Но я решил не ставить гастрономических экспериментов, а вспомнил опыт детства.
Насытившись, можно заняться «извлечением сокровищ из ларца». Я только смотрел — Григорий всё сделал сам: подцепив вилкой побелевшего моллюска, он ловко выковыривал его на раз.
— Не жалко воднопресмыкающих?- спрашиваю его.
— Чайки быстро подберут — будет им легкая добыча.
Загрузили и вторую партию «пельменей».
Чувствую: Григорий жмётся — порывается что-то сказать и не решается.
— Что-то рассказать хочешь? Так говори!
— А ты никому не расскажешь? Я даже матери своей не могу…
— Хорошо. Слово даю!
Вот его «страшная история».
73
Но тут к моим ушам слетел дух кличко:
— Здравствуйте, владимир-витальевич-шварценеггер! Вас давно не было?! А я вас ждал с нетерпением! Точнее с боязнью нечистой совести…
— Что же вы такое посмотрели в кинематографе. Наверно, это всё западная развратная индустрия секса и потребительства?
— Вообще-то, по-вашему: я сегодня помотрел экраниза-цию последней постановки Товстоногова «Последний пылкий влюблённый»(1989) по пьесе Neil Simon «Last of the red lovers», видимо, нью-йоркца-американца. С шикарной игрой Алисы Френдлих и Владислава Стржельчика.