Да, пусть это звучит по-вашему: Слава советскому бюст-гальтеру!
Как мне легко жилось в те годы! Как легко было ухажи-вать за барышнями! Потому как товар был налицо: если грудь есть, то её и не спрячешь. А попробует она замаскировать этой принадлежностью «недостачу товара», так он поросту съезжал набок или сминался в блин.
Сколько денег мне это экономило! Сколько времени! Са-мое главное, что и время и деньги я посвящал достойному про-изведению искусства.
А с тех пор, как пришёл рынок, и женщины нацепили на себя «французские тряпочки», я по сути работаю вслепую: вы-бираю «кошку в мешке» из ряда таких же «мешков». Веду эту «кошку в мешке» в ресторан, а ещё и помимо ресторана трачусь на всевозможные щедрые подарки. Наконец, наступает торже-ственная минута (нет, не в ЗАГСе): перед белоснежной просты-нёй — я снимаю все эти тряпочки-крючочки. И о, ужас! Спина у меня леденеет! И всё у меня опускается. Вы меня, конечно, по-нимаете…
Я уже отчаялся. Ну, как тут вести нормальную половую жизнь?
А ещё меня за глаза называют транжиром и мотом. Ста-нешь тут «транжиромотом», если девять из десяти не те, за кого себя выдают!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«Через кости новая молодость взойдёт!» Э.Багрицкий «Валя, Валентина»
86.ЛЕНИН С НАМИ
- Вы затеяли продолжение, господин Сочинитель? - Я рад вам, владимир-витальевич-шварценеггер! Мы с вами снова воссоединились на наших виртуальных «югах»! - А почему так мрачно вы предпослали эпиграф ко второй части? - А бох-его-знает? Так левая рукая попросила правую! Впрочем, если покопаться в подкорке, концы можно найти… А всё свеженькие политические события. Премьер-министр назначил Смотрящего по культуре. А тот в Программной речи озвучил свои замыслы: бездыханное тело Вождя Вождей Пролетариата из Мавзолея выкинуть и где-нибудь втихоря прикопать – за неимением ныне класса пролетариата, низведённого до клашарного бомжевания. Некому ныне заступиться за «усопшего».
- Ну, разговоры двадцать лет ведутся. Такие дела без референдума не делаются. - Всё как раз наооборт! Чем тише… А ещё кол осиновый забить под сосочек. Я хотел сказать, под платочный кармашек пиджака или жилетки – как он представлен народу? - Сейчас не упомню. Тридцать пять лет назад посещал… - Пока он лежит, пока актуально, расскажу я вам одну байку. Может, после неё вам захочется пойти-сравнить… Так вот, когда Ленин умер – Великий по грандиозности свершённого и созидаемого в стране и в мире; и Немощный паралитик в своей физической ипостаси Ульянова, – Политбюро приставило к его телу тринадцать выдающихся рисовальщиков (я не утверждаю, что по числу учеников Христа) во главе с академиком Бродским – признанным основателем «ленинианы». И, вот, сидят они, корпят (а, может, кто и стоя? – за давностью лет история потеряла ясность в деталях) день, ночь, другой – ведь надо успеть: пока тело не разложилось (сколько оно может продержаться без трупных изменений?) И пришла Комиссия-Политбюро проверять рисовальщиков, и нашла их работу достойной величия момента. И только одного из рисовальщиков отстранила от работы, но зато самого главного – Бродского. Вердикт Комиссии гласил: «Ленин у Бродского выглядит недстаточно живым». То есть русским языком говоря, «слишком мёртвым»? Как в воду глядели: Ленин и теперь живее всех живущих!
87.ПАМЯТИ МИСТЕРА ТРОЛОЛО Историки выснили: нет у революции конца. Женщина, однако.
- Но, может, не надо было так мрачно про «кости»? Ну, спрятали бы их там куда-нибудь заподлицо – но не выносить же в эпиграф?! - А что может быть страшнее «белых» костей? Наверное «красная» кровь… Я в детстве – в шесть-семь лет - очень любил революционные песни: чтобы мрачно было, «вихри» там разные «враждебные»; и чтобы: «все, как один, умрём!» Ну, и чтобы «кровь» проливалась рабочая, народных защитников. «Голова обвязана, кровь на рукаве – След кровавый стелется по сырой траве». Это двойное упоминание крови, столь порицаемое литературными эстетами-цензорами, живописало «живые» картины: Предводитель народных защитников с непонятной фамилией Щорс (жутко напоминающей имя языческого бога Хорса) поднял правую руку с наганом. Она обагрена кровью – и он поднял её за неименим знамени, призывая подняться и броситься «в последний бой» - под пули: «стучат пулемёты». Но самую «страшную революционную песню» исполнял Эдуард Хиль… Он был бесстрашен: «Пол планеты в росе, пол планеты в крови!» И для убедительности повторял: «Пол планеты в росе; остальное – в крови!» И я чувствовал этого «настоящего революционера», который пол планеты утопит в крови – чтобы остальная половина покрылась испариной ужаса! Росой облилась. Вот, такой он милый Мистер Трололо!