90.В ЗАЩИТУ ПУШКИНА «Пушкин и теперь живее всех живых – наше знамя, сила и оружие!» из «Программного манифеста Пушкиноведения»
Пушкин в сознании советского читателя заклиширован романтическими операми Петра Чайковского. Ему написали либретто в духе «романтической драмы». В опере «Пиковая дама» офицер-строитель Германн влюбился в молоденькую воспитанницу графини. А, поскольку у него нет состояния, то Германн решает во имя будущего брака, «воссоединения любящих сердец»,- разбогатеть, попытав счастья в картах… А как у Пушкина? Дословно: Анекдот о трёх картах сильно подействовал на его (Германна) воображение. «Что, если,- думал он на другой день вечером, бродя по Петербургу,- что, если старая графиня откроет мне свою тайну! – или назначит мне эти три верные карты! Почему ж не попробовать своего счастия?.. Представиться ей, подбиться в её милость, - пожалуй, сделаться её любовником, - но на это всё требуется время – а ей восемьдесят семь лет – и она может умереть через неделю – через два дня!» То есть, по Пушкину, Германн изначально готов пойти на любую низость, чтобы разбогатеть. Его не останавливают «щепетильности» и физиологические предпочтения: он сходу решает вступить с 87-летней развалиной в половую близость – чувство брезгливости он переступает словом «надо». Этот план он отметает лишь потому, что у него нет для его свершения месяца-двух. И тогда вступает в действие другой план: влюбить в себя воспитанницу графини,
которую он разглядел скучающей за окном за пяльцами… Это я к тому говорю, что главный герой у Пушкина в «Пиковой даме» вовсе романтическая-сливочная любовь (Германна и Лизаветы Ивановны). Вовсе нет! А ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕК с его ЖЕЛЕЗНОЙ ПОСТУПЬЮ, СОКРУШАЮЩЕГО РОМАНТИЧЕСКИЕ-ДВОРЯНСКИЕ ПРЕДРАССУДКИ. В качестве анекдота. Бежар в восьмидесятых годах предложил Барышникову станцевать Германна. Который бы ВОЗЖЕЛАЛ стать Любовником Графини. И показывает ему перевод: как у Пушкина. Но, воспитанный на операх Петра Ильича, Барышников отказался играть пошлость. Тогда проект не состоялся… Зато сейчас: премьера в Большом Театре.
Тоже самое можно сказать и в отношении оперы «Евгений Онегин». По ключевой арии Ленского «народ» судит и об отношении Пушкина к нему: «Куда, куда вы удалились,/Весны моей златые дни?.. Придёшь ли, дева красоты,/ Слезу пролить над ранней урной?../ Приди, приди: я твой супруг!» Но кто из меломанов помнит следующие за ними строки: «Так он писал темно и вяло/Что романтизмом мы зовём,/Хоть романтизма тут нимало/Не вижу я…» («-мом мы» - любой руководитель ЛИТО за такие блохи бы выпорол, к слову). Если вам мало иронии Пушкина в этих строках, цитаты можно продолжить: «Он пел любовь, любви послушный,/И песнь его была ясна (А как же это сообразуется с предыдущим высказыванием: «… он писал темно и вяло»?),/Как мысли девы простодушной,/Как сон младенца… Он пел разлуку и печаль,/И нечто и туману даль,/И романтические розы… Он пел поблёклый жизни цвет/ Без малого в осьмнадцать лет». Почувствуйте иронию в голосе Пушкина – сами!
91
- Господин Сочинитель, а каковы ваши успехи на кинематографическом фронте? - Гы-гы! Взял две высотки с бою. А-то, признаюсь вам, как другу, был у меня специфический «кинематографический» комплекс – как и все комплексы, рожденный стрессами в детстве. Или в отрочестве? Короче, один эпизод «жизни» произошёл в пять лет, другой – в семь. («Отрочество» для воцерковлённых людей – понятие нравственное, ибо ребёнок, даже если и грешит, за свои поступки не отвечает. А, вот, ребёнок, возведённый в отроческий сан, уже подотчётен.) Мне было пять лет, когда мы переехали из арсенальского общежития в коммуналку на Васильевский. Помнится: у меня возбуждал интерес ящик, пару месяцев стоящий в углу общежицкой комнаты: нераспакованный «телевизор» «ждал» скорого перезда. И, ВОТ: свершилось! Новоселие оставляю за кадром, так как я «ждал» «встречи» с Телевизором. На следующий день, вечер, понимай, а в понимании родителей «и вся ночь», похоже: я примостился на кровати. А для меня включили телевизор. Там шёл фильм «Броненосец «Потёмкин»». Хотя по фильму он назывался «Князь Таврический». Несуразицу с названием оставим на совести профанов. И, вот, когда я воодушевился картиной матросов, забравшихся, как ловкие обезьяны, на мачты и бросающие фуражки в воду – таким образом приветствуя одесскую публику, приплывшую на яликах из любопытства поглазеть на бунтарей… И, вот, тогда появляется мама и выключает телевизор: - Тебе завтра рано вставать! В садик пойдешь! В новый! А туда ещё надо ехать на автобусе! Вообщем, спать! Хотел я было возразить маме, что фильм - «классика мирового кино», и приличному человеку «