— Вы почтальон Печкин?
— Нет, у меня другая фамилия. Хотя, я да, носильщик пи-сем.
— Не посмотрите? Нет ли письма на имя Щелкуновой Наталии?
Я порылся в негустой стопке, и вынужден был её разоча-ровать.
Начальник лагеря посоветовал письма сразу относить в столовую:
— И сразу рассортировывай по ячейкам в ящике при вхо-де!
13
На следующий день уже весьма ожиданно меня встречала у своей палатки Гидра Щелкунова:
— Ну, что посмотрим? Как, говорите, ваше имя?
— Наташа.
— А фамилие, данное при рождении? Или вы его уже по-меняли?
— Нет, пока не выбрала, достойное смены. А фамилия у меня княжеская, Щелкунова.
Наталия Щелкунова, надо сказать, девушка выдающихся форм — есть на что посмотреть. И одеваться она умеет: на ней платье, которое, как я заметил ещё в Ленинграде, хитует в этом сезоне. Нарядное, наверное: трёхцветное, в три горизонтальных полосы — красное, зелёное… Хотя, по мне: попугайное. Но зато ведь броско-вызывающе! И всё-таки: «пестро-пестро-пестро!»,- как порицали гоголевские мёртводушные губернские кумушки какую-там уездную провинциалку.
Выглянула из палатки ещё одна девушка, в скромном сит-цевом платьице в синий цветочек — без всяких тебе рюшечек и оборочек, как у первой. На вид она бледная. Может, от того, что волосы у неё светлые.
— А вас как зовут?
Она назвалась. Но я про себя поправил её, дав ей имя Бэла, в честь печёринской героини. Такой у неё был грустный вид. А глаза её полны полноводных северных рек.
— Вы, наверное, не любите загорать?
— В общем, да. Ко мне загар пристаёт плохо и болезнен-но.
Овальное лицо Бэлы выдавало её славянскую породу и со-всем не соотносилось с новым наречённым мной именем. Нет, с именем Бэла я связал её глаза, их замутнённую несдешность. Где она витала в своих грёзах? Бохвесть. Фигурка у неё строй-ная. Хотя не скажешь, что чересчур тонкая. Но из-за белизны кожи она кажется стройнее. Почти хрупкой, как мраморная ста-туэтка. Алебастровая — изнеженно тонкая. Вон, у неё вены под кожей светятся.
14
Но я вернусь в предыдущий день.
К двенадцати часам небо заволокло сперва ватой, а потом грязными половыми тряпками. И, когда Начальник Небесной канцелярии распорядился выжать их, по нашим головам стало
хлестать ливневыми плётками. Мы поспешили скрыться в сво-ей палатке. Благо ошивались рядом — изучали опыт товарищей: наши соседи попивали местное вино. Вот и мы напросились на стаканчик:
— И легко его здесь купить?
— Многие продают белое вино. Рубль — литр стоит.
Я взял в руки стакан с желто-зелёной жидкостью. Поднёс к носу. Бадяжно разит: уксус. Но, переборов себя, сделал глоток. Я не стал задерживать его в основании языка, как тому нас учи-ли в дегустационном баре «Нектар» у Техноложки. Не тот слу-чай, когда надо кайф ловить. Больше того, я туда же послал ещё пару глотков — и они встретились там, в желудке, даже не ра-дуясь друг другу. Ни эстетики тебе, ни гастрономии. Одна сплошная технология помутнения мозгов. Но я лично, если и хотел винца попить, то не для того, чтобы нажраться. Эту мысль развил угощавший нас товарищ:
— Гонят местные из винограда чачу, сдешний самогон. Так вот он семьдесят градусов выгоняет. С ног валит! И горит при этом, как спирт. А… с этого вина не забуреешь…
И тут как хлынет!
15
Врываемся мы в свою палатку, торопя-толкая друг друга. А там Ноев потоп. А ковчег наш оказался дырявым, к небесным плаваньям не приспособленным.
Больше всего не повезло Андрею Сидорову. Какой-то пи-сающий мальчик, пристроившийся на пологу палатки, пускал струйку сверху прямо на середину сидоровского одеяла. Пи-кантно, мда. Бросились мы к своим кроватям — отодвигать от стенки. Андрей аж на полметра двинул — в притык к нашим кроватям, сколько место позволяло,- может, даже на метр. Боко-вые кровати мы тоже сдвинули к середине: в общем, кроватный муравейник тебе. И Андрей сидит на моей. Потому как свою сушить надо. «И грустная дума объяла чело». «Приплыли!»- картина маслом. В авторстве члена Товарищества Передвижных выстовок. Илья Ефимович, ау! Короче, на демонстрации соли-
дарности трудящихся мы на троих несём транспорант: «Репин с нами!»
— Это дело на самотёк оставлять нельзя!
И вот сидим мы, три нахохлика-воробышка и решаем-пытаем своё житьё-бытьё:
— Одно развлечение осталось: сходить в столовую да по-жрать.
— А телевизор не в счёт?
— Да, ну его! Вот, когда футбол начнётся, чемпионат ми-ра показывать будут…
— А пока надо идти по проторенной дорожке?!