140
А тревожной моя девушка стало по причине того, что её стукнуло полтинником. В день пятидесятилетия жена с утра укатила в Павловск. Промедетировала отдалённые дорожки в твёрдом одиночестве, отдавшись душой пронзительному бабьему лету. Тёща по такому случаю обиделась: как это так? Не по-людски? Как у людей принято: сесть. Посидеть, здравицы поздравить. Отметить важные вехи жизненного пути юбиляра. Вообщем, всё , как на поминках. Вот, почему за стол мы сядем только через неделю. Как бы отметим театральную премьеру друга семьи. Типа, а про юбилей, авось, все забудут. Закралась мне мысль, как бы по-умней-по-научнее закрутить: о влиянии круглых дат на психосоматику женщины. Стал собирать статистику. Очень интересная картина вытанцовывается. Женщины, перешедшие через «рубикон» пятидесяти, занятные вещи рассказывали. Мол, жили они себе преспокойненько до пятидесяти, тихо радовались жизни. Но по мере приближения к «юбилярному рубежу» их начинало корёжить от сознания того, что они превращаются в старух; что больше никто не будет замечать в них женщин; что нежное и чувствительное в них усохнет-зачахнет. Не даром старость так зримо похожа на старуху-с-косой. Но проходил юбилей, которого они так пугались, а жизнь по-прежнему кажется прекрасной и ужасной, но только не старчески скучной. А мужчины им по-прежнему подмигивают и за ягодицы щиплют. То есть, ничего в жизни как бы и не изменилось. И ожидание полтинника на поверку оказалось детскими страхами. И такое мне рассказывали тетушки за семьдесят. Итогом «социологического исследования» представляется: что прежний «бальзаковский возраст», который Бальзак установил в двадцать шесть лет, ныне отодвинулся к пятидесяти годам, и является психологически стрессовым возрастным рубежом.
141.ФРЕЙД
Фрейд считал, что либидо человеку дано от рождения. Первый раз поднесли свежерождённого к матери-кормилице, и тут же в нём просыпается сосательный инстинкт вместе
с сексуальным (либидо). Ах, как он жадно чмокает! Ведь, видно, что получает, гад, полное моральное удовлетворение – а не за килокалориями сытости гоняется. Образ «сиси» ментально запечетлевается как эрогенный орган на всю последующую жизнь. И все они сосуны этакие, эротические развратники, вне зависимости от того, что у них между ног. И все одинако любят мать и не замечают отца (его роль ими плохо осознаётся). А к трём-пяти годам у детей просыпается эдипов комплекс, дифференцированно: у девочек проступает ревнивая враждебность к матери и нежность к отцу; у мальчиков – страх перед отцом и ненависть к нему наряду с желанием материнской близости. Отношение к отцу у мальчиков двойственно: оно включает в себя любовь, восхищение, но, одновременно и зависть, желание устранить отца и занять его место. Многие психологи, кусая губки, поглядывали на пьедестал, занятый Фрейдом; и кто локоточками, кто ногами пытались свалить его оттуда.
142.ФРЕЙД И РЕНЕ ЖИРАР Так один крупный теоретик решил «вспрять противу авторитетов», предложив заменить либидо «мимесисом». Мимесис, или мимезис в переводе с древнегреческого означает подобие, воспроизведение, подражание. И этот теоретик с ходу заявляет: «Миметизм детского желания признан всеми». Впрочем, заявляет он, всякое «желание принципиально миметично, оно срисовано с образцового желания; оно выбирает тот же объект, что и этот образец.» То есть утверждает он: и взрослые и дети одинаково обезьянничают, только взрослые «равняются» на какого-нибудь «отца нации» или попсовика, а ребёнок (а теоретик почему-то «интересуется» только мальчиками) на своего отца. «Взрослое желание ничем от детского не отличается – за тем лишь исключением, что взрослый человек чаще всего стыдится строить себя по чужому образцу; он боится обнаружить нехватку бытия. Он объявляет, что в высшей степени доволен самим собой; он ведёт себя как образец для других; все твердят: «Подражайте мне!», чтобы скрыть собственную подражательность.» Крупный теоретик выводит мимесис из Фрейда, цитируя его: «Маленький мальчик проявляет особенный интерес к своему отцу. Он хочет сделаться таким, как его отец, хочет заменить отца решительно во всём. Он делает отца своим идеалом.» И наш крупный теоретик отсюда выводит: «Есть очевидное сходство между идентификацией с отцом и миметическим желанием: и то и другое заключается в выборе образца. Этот выбор не задан семейными связями; он может относиться к любому, кто займёт место рядом с сыном, обычно в нашем обществе отводимое отцу,- место образца.» «У влечения к матери два источника. Первый – это идентификация с отцом, миметизм. Второй – либидо, непосредственно фиксированное на матери. Обе эти силы действуют в одном направлении и неизбежно друг друга усиливают.» А дальше теоретик замечает, что Фрейд был рядом с миметизмом: «путь миметического желания открылся перед Фрейдом, но Фрейд не захотел по нему пойти. Как он с этого пути свернул: «Малыш замечает, что дорогу к матери ему преграждает отец; его идентификация с отцом принимает теперь враждебную окраску и делается идентичной с желанием заместить отца и у матери.»» (Этот жуткий немецкий: «идентификация... делается идентичной». Но по-русски понятно: сын хочет мать, отца – топором!)