Шесть раз вызывала публика актёров, с которыми было жалко расставаться, нещадно хлопая и неистово бравируя. А Изотову достались, помнится, робкие хлопки…
186
- Как живётся тебе, Иванушка-дурачёк? Это я по второму разу просмотрел пьесу «Стол». - Что вам всем надо от меня?- это уже вопрошает Иван. Типа: как вы все меня достали по жизни! Вот, жена. Имя у неё, кстати, есть: Маша. Познакомилась с Иваном на остановке. Как известно, совместное распитие спиртных напитков сближает. И не только родственные души. Но и тела. Так чего ж теперь, через пятнадцать лет мучить мужика поиском сердца в его грудной (тюремной) клетке? А то, что за пятнадцать лет детей не завели, она винит в этом мужа: у тебя всегда кто-то был на стороне! То есть все эти 15 лет она хотела и готова была уйти от мужа в любой момент. Вот, Зоя. Сначала ей нравился брат Ивана. Потом сам Иван. Брату Зоя нравилась: но как ей об этом скажешь, если по ранжиру ты шестерка после брата. И, когда Ивану становятся очевидными сердечные муки брата, он подминает под себя Зою,- из собственнических побуждений. Этого тот Ивану, конечно, никогда не сможет простить. Зоя же припоминает Ивану случай подростковой трусости. Тогда он провожал её до дома – они шли, взявшись за руки, - и он увидел в тёмной подворотне тени пацанов. И тогда Иван отпустил руку Зои и отстранился от неё. Ситуация не слишком ясная: чего он испугался? То ли того, что придётся защищать честь девушки, то есть драться одному с несколькими хулиганами? То ли постыдился быть осмеенным пацанами: тили-тили-тесто, жених и невеста! Вот, Мать. Спивающаяся женщина, обречённая жить под пятой тирана-мужа. Вот, Отец. Чудовищный солдафон. Этакий майор-кэгэбэшник. Может, по справедливости и надо его люто ненавидеть, как это делает Иван. И совершенно за кадром осталась профессиональная стезя Ивана. А ведь она непростая – он художник. Лишь «отец-в-маске», делая допрос Ивану, похохатывает: «ху-ху-худ…»,- делая тем самым оценку его «художествам». В чём виноват Иван? За поминальным столом все пытаются вспомнить его любимую песню, чтобы спеть – и не получается! (Каждый зачинает именно свою любимую песню.) И у зрителя закрадывается щемящее чувство: как же так? Если у него не было любимой песни, то и души не было?! Иван пытается «оттуда» собравшимся за поминальным столом намекнуть на свою любимую песню: «По полю танки грохота-а-а-а-ли…» Ведь он с детства так любил солдатиков и войнушку! Но канал душевной связи оборвался: родственники его «сигнал не приняли». Отчуждение, бывшее при жизни, разрастается в момент смерти. Бог ему судья!
187
- Как я вам рад, Владимир Вульфович! Кличко-Шварценеггер! - Серёжа, я тоже рад вас видеть! - Я выпустил второй томик романчика – с девочкой на обложке. Видели? - Как же! Уже приобрёл у распространителя.
- Какой вы скорый! Второй день продаж… - Ну, значит, я в первый купил. Уже прочел… - Красная шапочка понравилась? Я про обложку. - Впечатляет. - Девочке ножки обрезали. Обычно, всё-таки для обрезания мальчиков выбирают. А тут.. Месяц я с издателями ругался – мальчики от двадцати до двадцати восьми – отстоял девочку, хоть как-то. Они: девочка у вас депрессивная и порнушная. Я: вовсе она не порнушная, а витает в мире образов, рождённых грёзами сна. Она, вот, пробудилась и обнаружила о себе новое; и это новое будоражит её и страшит. По ноге, по коленке у девочки течёт струйка крови – этой ночью у неё начались менструации. Может, это самый главный день в её жизни? Пробуждение женщины – как это важно и ответственно, в том числе и для «когнитивного философа», изучающего «точку роста в объекте».
188
- Ну, хватит мне болтать! Оставим девочку в покое. Теперь ваша очередь «выражаться»! Прошу! Каковы впечатления от прочитанного? - Жаль, что Лев Толстой умер – он бы рыдал, читая ваши произведения. - Неужели всё так убого? - Наоборот, феерия духа! - А, вот, с этого места подробнее. Требую доказательств! - Твоя философия превосходит его рассуждения. Он же возносится к Канту и Гегелю. Поэтому твои прекрасные сочинения затмевают «Войну и мир». И, несомненно, это бы вызвало ревнивый отклик у нашего, так сказать, Льва. - Спасибо вам, Владим-Владимыч! Умеете вы обнадёжить начинающего-и-вступающего. Но вы, видимо, из разряда моих почитателей, пардон, сейчас принято говорить, фанатов. Потому для общественности цена вашим словам – грош. Вдобавок, сам себя я считаю кантианцем-гегельянцем. Отходил годовой курс лекций на философский по Немецкой классической философии. Блистал в середине восьмидесятых Линьков. А, вот, в отношении «Войны и мир» ничего конкретного сказать не могу. Читал в семьдесят шестом по программе девятого класса и в восемьдесят третьем – для себя, для души, для познания мира. - В «Войне и мире» действию посвящен первый том. А остальные три тома – это, как ваши блоги, философские рассуждения Льва. - Слушайте, давайте не будем о нём – так говорить: Лев, «так сказать, Лев»! Я тут от жены такую взбучку получил! Вы только представьте, заявляет: - Если б я была мужчиной, я бы тебе морду набила - не будь ты мужем, а я женой мужа! Сердце у меня упало в пятки – каждый мужик в такой ситуации судорожно дёргается: какая такая «тема ревности» всплыла на горизонте моей жены? Отчасти отлегло – это мою жену так взволновала «моя литература»: - Это бессовестно! Как так можно фамильярно обращаться с именами великих: Льва Толстого и Вирджинии Вульф. И они не могут постоять за себя. Пригрозила даже отлучкой от… Ну, вы сами понимаете.