194
Чешутся руки поспорить с кем-нибудь из действующих Нобелелауреатов. Желательно из последних. Свежатинки хочется! Китайца нам еще не перевели. Скандинавский аэд в общем мнении – отстой. Следующий – Марио Варгас Льоса. Открываю «Письма молодому романисту» - прямо, мне адресует! Уже интересно: как он меня вычислил. Сразу видно: человек дело делает – стезю «молодым романистам» протаптывает, соломки им подстилает. «Дорогой друг!»- обращается он ко мне с восклицательным знаком. «Ваше письмо ко мне меня глубоко тронуло». Странно, но я к нему, то есть, к Вам, многоглубоконижайшеуважаемый Нобелелауреат, не писал. Ну, хорошо, будем считать, что знакомство состоялось. Хотя странной выглядит такая фамильярная подстава с его стороны. Нет ли здесь какой засады? Буду начеку! С таким типом расслабляться нельзя. В первой главе Льоса рассуждает о таланте. «Литературный талант» (- термин введенный нобелелауреатом,- К.С.) определяется детской склонностью. «Человек в детстве или на заре юности проявляет склонность к придумыванию людей, событий, ситуаций, целых миров, отличных от мира, в котором он живёт; эту тягу можно толковать как первый признак так называемого литературного таланта». Далее он исследует гносеологические корни данной склонности. «Откуда берётся ранняя тяга к выдумыванию людей и историй? На мой взгляд, ответ тут один: это форма
бунтарства. Уверен: если кто-то целиком поглощён выдумыванием иной жизни, отличной от той, какой в действительности живёт, он подспудно выражает своё неприятие окружающего – реального – мира и своё желание заменить его мирами, сотворёнными в воображении и мечтах». Если всю эту велеречивость назвать одним словом, то получится: литературный талант – нонконформист. Это я говорю для кэгэбэшных усов, чтобы мотали – а то у них по усам течёт, а в рот не попадает. С этим абзацем Льосы можно не согласиться. Согласиться, но не до конца. Конечно, бунтарей среди «выдумывателей миров» хватает. Но ими не исчерпывается сонмище «литературных талантов». Едва ли не на каждого бунтаря найдётся парочка эскапистов. Эскапизм (от английского escape – спастись, убежать) – это индивидуалистическое, примиренческое стремление человека уйти от мрачной действительности в мир иллюзий. Тот же Пруст, не Болислав, конечно, а Марсель – ярко выраженный эскапист. Фантастика – чуть ли не вся является прибежищем эскапистов. Может, за редким исключением Стругацкие, которые за построенным «иным» миром всегда дают проекцию «нашего реального мира» и критику на него. А вдохновитель ролевиков Джон Р.Р. Толкин оправдывал бегство от реальности во «вторичные миры» тем, что оно дает читателю и писателю тоже утешение и удовлетворение. Для этого, говорит он, есть «счастливые финалы и неожиданные спасения героев». Впрочем, эскапизм – тема отдельного разговора. Но помимо «бунтарей» и «эскапистов» не надо забывать таких уникумов среди «литературных талантов», как Набоков. Загляните в главку 108, где я разбирал его манеру письма на примере романа «Другие берега». Набоков, когда пишет (можно сказать: и пишет для того), переживает моменты прошлых лет с фотографической четкостью и яркостью впечатлений, какие бывают у людей в состоянии влюбленности. Эскапист Марсель Пруст за тем же ушел в писательство.
195.КРИЗИС ЖАНРА
Мы еще в школе замечали, что писать сочинения совсем не то, что чесать языком с товарищем на перемене. Это всё потому, что язык гомосапиенов существует в двух ипостасях – речь и письмо. Устная речь родилась 80 000 лет назад. Письмо же подзадержалось в доставке человечеству: то ли почта не работала; а скорее всего Прометей, прежде чем подарить письмо людям, сам учился грамотности. Письму – пять, от силы шесть тысяч лет. И это не «школьный комплекс троечника», а факт: мы говорим и пишем по-разному. Наша речь отрывиста и состоит из смысловых блоков по семь-десять слов. Сочинения же пишут, «причёсывая», изголяясь в вычурности. Впервые эту проблему несовпадения разговорного и литературного языка «поставил и решил» Эрнест Хемингуэй (Ernest Miller Hemingway, 21 июля 1899, Иллинойс, США – 2 июля 1961, Айдахо, США) в своем первом романе «Фиеста» (1925). Хемингвей его написал рубленным телеграфным стилем, предложениями по пять-семь слов. За что и получил заслуженно Нобелевскую премию 1954 года. Свой романчик про пионерлагерь я решил писать, опираясь на опыт «Фиесты». В смысле: беспощадно рубить фразы, как только можно. А, поскольку я его писал для «молодняка», то «поставил сверху ограничитель по объёму главки»: ни одна не должна была быть больше странички. Я эту главку назвал «один пиксель» - единицу проглатываемой читателем информации. Едет он в метро – прочитал эту облегчённую, урезанную страничку на эскалаторе; вторую главку прочёл, пока ждал подхода «трамвая» метропоезда; третью главку – в перегоне между станциями; четвертую – после перехода на другую ветку. И смысл этих главок удерживается в памяти читателя – поскольку каждая из них является самостоятельным рассказиком. Поэтому свой романчик «Зона отдыха» я называл про