Вот почему Лаевский на просьбу Марьи Констаниновны: «Иван Андреич, опишите этот вид!»- для моих детей — возму-
щается: «Зачем? Впечатление лучше всякого описания. Это бо-гатство красок и звуков, какое всякий получает от природы пу-тём впечатлений, писатели выбалтывают в безобразном, неузна-ваемом виде.»
24
— Вы, наверное, недолюбливаете героя Чеховской пове-сти Лаевского? Что вы на него всё время наезжаете со своими претензиями?
— Ну, почему наезжаю?! Проблемы Лаевского — это его проблемы. А не мои. Не ваши? Не наши, короче. Хотя, как ска-зать? Лаевский — тонко сконструированная машина, которая,- вместо того чтобы давать феноменальный результат на любом из поприщ: семьи, творчества, службы и влияния на обществен-ную среду,- во всех вышеупомянутых сферах производит раз-рушение и деградацию. И сам он изнывает , от того, что иначе у него не получается; и как-то надо разорвать порочный круг: «надо бежать на север, в Россию…» Не правда ли, что это зву-чит как антиромантический призыв — те всё больше к югу стремились, порывались душой.
А Чехов «работает» с проблемами Лаевского, многие из которых если и не решены, то научно объяснены только в два-дцать первом веке. К примеру, проблема «двух лет любви». Буквально новость науки: любовным парочкам даётся порядка двух лет, а точнее год и девять месяцев, чтобы решить юридиче-ские проблемы и притереться друг к другу — чисто по житей-ски — и сойтись в духовных сферах и нравственных принципах. А почему это так насущно необходимо? А потому, отвечает наука новейших открытий, что в «эти два условных года» в моз-гу вырабатывается гормон эндорфин, схожий по действию и ощущению с морфином. По сути, организм вырабатывает внут-ренний наркотик, чтобы половой партёр с его недостатками внешности и поведения не казался таким уж страшненьким. Народная мудрость: «любовь зла — полюбишь и козла». Кста-ти, у беременных женщин вырабатывается тот же эндорфин: чтобы они легче переносили тяготы. Жена рассказывала: весь период беременности «летала на небесах». А после родов эн-
дорфин прекращает вырабатываться и у женщин наступает из-вестная ломка и депрессия.
— Очень интересные факты вы приводите! И что же после происходит?
— А по прошествии пресловутых двух лет в организме вместо эндорфина начинает вырабатываться другой гормон, окситоцин, действующий раслабляюще: придаёт семейной жиз-ни теплоту и умиротворение.
— Так почему у Лаевского этого не происходит?
— Учёные говорят: у некоторых людей окситоцин не вы-рабатывается в должной мере. То есть они не виноваты: раз от рождение ущербные люди. Лаевский — наглядный пример че-ловека с комплексом Дон Жуана. Они должны раз за разом влюбляться — хотя бы раз в полтора-два года, чтобы по новой получать дозу эндорфина, без которой жизнь теряет смысл себя.
— Получается, что люди собой не владеют?
— Отчасти, да. Мудрость природы в том, что она подари-ла нам гормон романтической любви эндорфин и гормон привя-занности окситоцин.
25
— А как же извечно русское: «среда заела»?
— Ну, это социологический бред всех народовольствую-щих критиканов. Гораздо интереснее Чехов ставит проблему «климатического фактора», природной среды.
В 1942 году опубликована повесть Альбера Камю «По-сторонний», то есть через 50 лет после Чеховской «Дуэ-ли»(1891). В ней герой-француз попадает в раскалённый жарой Алжир. По нашему говоря, «крыша у него едет»: от непрекра-щающегося ни на минуту пекла — день за днём. В поисках спа-сения, он ищет тень куста у родника, на пляже. Но место занято зловредным арабом — и тогда он его убивает из револьвера. Испытывая при этом: «Солнце жгло мне щёки, на брови капля-ми стекал пот. Вот так же солнце жгло, когда я хоронил маму, и, как в тот день, мучительней всего ломило лоб и стучало в вис-ках.» Человек дуреет от жары, а суд-обвинитель и присяжные считают , что он «выслеживал» и настиг-пригвоздил соперника
из ревности. Именно «бесчувственность» героя на похоронах матери — то, что он не лил общепринятых светскими нормами слёз — сыграло роковую роль: присяжные сочли его моральным отщепенцем. Это читатель видит из исповеди героя: он «при-личный мальчик из культурной семьи». Но на него сошло нава-ждение, вызванное непереносимостью организмом жары. Ско-рее он достоин сочувствия, а не поношения…
У Чехова в «Дуэли» столпом морали выступает зоолог фон Корен. И, когда другие, дьякон, к примеру, жалуются: «жарковато»,- записной моралист взрывается: «Всё вздор. И к жаре можно привыкнуть, и без дьяконицы можно привыкнуть. Не следует баловаться. Надо себя в руках держать… Заняться вам надо. Надо работать, дьякон. Так нельзя.»