214
Люди очень любят путешествовать. Этот любопытный феномен человеческой психики из разряда трансцедирования занимает свою особую, экологическую нишу. Почти магичеки-мистическую. Вот слова Самоучки из романа Жан-Поля Сартра «Тошнота» (1938): «Когда я закончу образование… я совершу поездку на Дальний Восток. Мне надо уточнить кое-какие сведения. И ещё мне хотелось бы пережить что-то неожиданное, новое, словом, прямо говоря, какие-нибудь приключения. Какого рода? Какие угодно. Например, ты случайно сел не в тот поезд. Сошёл в незнакомом городе. Потерял бумажник, по ошибке тебя арестовали, и ночь ты провёл в тюрьме. По-моему, понятие «приключение» можно определить так: событие, которое выходит за рамки привычного, хотя не обязательно должно быть необычным. Говорят о магии приключений». Так говорит человек, который посвятил себя теоретическому освоению знаний. За семь лет ежедневных штудий Самоучка прочитал половину городской публичной библиотеки. И, вот, когда через шесть лет он одолеет её всю – так планирует свою жизнь, - он посвятит себя путешествиям: чтобы теоретические знания проверить практикой. Вроде, как боец-«практикант» из марксистского окопа «практика – лучший критерий истины», но какой-то уебищный в своей доведённой до логического конца упёртости. Маркс-ленин что советовал: покумекал своей лысой головой – поковырял палкой-копалкой; расчесал-пригладил благодатно возделанную бороду – запулил камень из пращи по жирной куропатке. А, пока ты будешь тринадцать лет только теоретизировать, жизнь забьёт тебя как мамонта – и будет права! Всё тот же Самоучка: «Говорят, путешествия – лучшая школа. Это переворачивает всю душу. Перед тем как куда-нибудь поехать я бы описал на бумаге все мельчайшие черточки своего характера, чтобы, вернувшись, сравнить – каким я был и каким я стал. Я читал, что некоторые путешественники и внешне и внутренне изменялись настолько, что по возвращению даже близкие родственники не могли их узнать». «Говорят о магии приключений». Что ж, приключения помогают сдвинуть «точку сборки», поменять своё сознание, посмотреть на мир взглядом другого человека – то есть выйти из самого себя – первейшей человеческой заопведью. Если следовать логике Самоучки, то Писатель (с большой буквы) должен объехать весь мир, обогнуть все проливы-континенты, за руку поздороваться со всеми аборигенами-съевшими-кука,- и лишь потом садиться за девственную десть с золотым пером Паркера.
А если я двадцать два года не был в Москве. И, вообще, все эти двадцать два – не выезжал из Города дальше пятьдесят первого километра (Гатчины). Видимо, с колокольни Самоучки я – профессионально непригоден в силу своей «неповидатости-залёжности». А у меня и без путешествий хватало «приключений» на свою жопу.
215
У Ирины Полянской (1952-2004) есть рассказ «Вихри враждебные» про парочку пенсионеров, которые встречаются по вечерам и интеллигентно обсуждают новости культуры и литературы. Точнее Виталий Ш., бывший советник посольства, поднимается на этаж выше к Ангелине Пименовне, бывшей преподавательнице университета «попить чайку, поговорить об искусстве и послушать музыку». Угощает она, поскольку он свою пенсию и зарплату за работу на мусоровозе тратит на пластинки классической музыки. Впрочем, и у неё кажется всё есть… У Виталия феноменальная память, он наизусть знает, например, «Повести Белкина». Все кроссворды он решает сходу, не останавливаясь; и под каждым пишет «чётким, несмирившимся, аристократическим почерком: «разгадано за 7 минут», с досадой – закорючка на последней букве: «разгадано за 12 минут». В своем роде он гений. По крайней мере в своем даре он не сомневается. Но его самолюбие ущемлено тем, что он собирает бутылки. Угнетённость духа он лечит обыкновенно: «За разгадывание каждого кроссворда Виталию при общей почтительной тишине на мусорном баке наливают стакан». Однажды он пришел к ней вызывающе пьяным с желанием разрядиться и стал унижать её: «Эх вы, заблудшая душа… Вы сто лет оттрубили в университете, а что имеете взамен? Жалкую коммуналку? Мизерную пенсию? Всё до последнего пфеннига отдали своей дочери, нате, мол, а мне хватит одного кефира с булочкой. Неужели вы считаете, что здесь ваше место? А я, голос его обретает устрашающую силу,- я с моим интеллектом… - Он почему-то стучит себя в грудь. – Я!.. У меня нет другого собеседника, чем вы! Не смейте говорить мне пошлость, что каждый получает то, что заслужил. Вы еще больше пьяны, чем я, еще больше отравлены, загипнотизированы…» «За месяц до того, как Ангелина Пименовна затопила Виталия (по старческой рассеянности не закрыла водопроводный кран на кухне, а в раковине лежала тряпка) она подарила ему мужнино пальто, которое муж даже не успел надеть, новое, подарила от души.» «Виталий появился ранним утром, трезвоня, как на пожар, с тремя представительницами из ЖЭКа и потребовал оплатить ремонт его пострадавшей от наводнения кухни.» «Шут с ним, с пальто, уже потом думала Ангелина Пименовна, но как увязать этот визит со всеми их разговорами, пониманием, участием, неужели все это ничего стоит, раз человек проходит с комиссией ругаться и требовать 50 рублей, которые она, конечно, отдала бы и так, без комиссий и суда общественности.» Комиссия же ему советовала: «Вы наймите Лешу с третьего этажа, он за пятёрку все сделает.» «Этого пьянчужку?- возмутился Виталий. Все три члена комиссии, как по команде, повернули к нему головы, словно не веря своим ушам, словно хотели переспросить: что-что-что-что? А сам кто?» И Виталий настоял на «денежной компенсации». А, вот, старушка Игнатова, молчавшая десятилетиями, притворяясь оглохшей,- варившая во время инцидента одинокое яичко в кастрюльке,- «как безумная захохотала: Вот потому-то они победили в семнадцатом!» До революции она была то ли эсэркой, то ли меньшевичкой. И долгие годы при Советской власти жила тише воды. И, тут, взорвалась… Наболело!