выделяет адреналин и этот самый ЭМИ, который так хорошо чувствуют собаки и волки – они нападают только тогда, когда «просекают», что их боятся. Вот сцена практического «семейного садизма». Медовый месяц новобрачные проводят «на море» в Италии. Когда «юная супруга» прикорнула в шезлонге, Хельмут вместо того, чтобы разбудить её, наоборот, заголил её платье и снял шляпу. Вечер после пробуждения был для Марты ужасен – она вся пошла волдырями. Но именно это возбуждало Хельмута: он принудил Марту к сексу, по сути, изнасиловал. Когда молодые вернулись в Вену, «садизм» Хельмута пошёл по нарастающей: он отказался от услуг телефона, «извёл» всех немногочисленных подружек марты; наконец, заставил её выучить наизусть Учебник по бетонированию плотин в горах: ну, как же! Он ведь специалист по строительству плотин, а его жена ни бельма не смыслит в этом деле?! Пусть подтягивается! Итог фильма плачевный. Марта решается на «побег». Почти случайного человека упрашивает увести её прочь. В следующей за ними машине ей мерещится «муж». «Набрав обороты», в нервотрёпке, водитель не справляется с управлением. Мужчину, честно говоря, жалко. Погиб не за понюшку табака. Европейский вариант нашей московской уличной разборки. «Условные дагестанцы» пристают к девушке. За её «честь» вступает» ботаник-студент. В результате: «Советская наука понесла невосполнимые утраты. Будущий грантополучатель Силиконовой долины нашёл свою безвременную кончину на подмостках злачного заведения, именуемого «казино», навсегда оставшись в нашей памяти прыщавым тинейджером.» А Марта? Она прикована к инвалидной коляске – у неё парализована спина. Теперь будет пожизненно «любимой игрушкой кукловода».
218
«Семья заменяет всё. Поэтому, прежде чем её завести, стоит подумать, что тебе важнее: всё или семья». Фаина Раневская
Такое «садо-мазо», как у Марты с Хельмутом, - это «извращение»,- скажем мы. И будем правы. В «жизни» всё гораздо сглаженнее и неузнаваемее. Хорошо иллюстрирует такую ситуацию «Кукольный дом» Ибсена. А ещё лучше интерпретация режиссёра Патрика Гарланда по одноимённому фильму с Клэр Блум (Claire Bloom)в роли Норы. Её мужа играет Энтони Хопкинс, но так себе. Да и режиссёр никому не известен. Но кастинг великолепен: и Нора и её подруга – две некрасивые, морщинистые, измождённые «кобылы» - сороколетние «домработницы»: а не голливудские вечно молодящиеся дивы, что меня бы «убило» при просмотре этого фильма. Это жирный «плюс» «жизненности». Сцена с «выпрашиванием» денег, с которой начинается фильм,- типична в этом доме. Нора «играет белочку»: и за каждую «десятку» показывает ужимку «белочки». Сцена заканчивается «уличением супруги в поедании сладкого». Супруг провел пальцем по ободку губ и предъявил крошки миндального пирожного: «Ты, Нора хочешь испортить свои зубы!» Ну, прям, «национальное достояние»: и круп лошади – мой! И зубы лошади – мои! И зубы жены – достояние всей семьи! Этакое «мягкое садо-мазо». Попытаемся разобраться в «его и её комплексах». Да, вот, тут я сказал себе: «На короткой узде держит техасский ковбой свою кобылку. Как бы она не взбрыкнула?!» Нора взорвалась, когда вся драма пьесы вроде бы осталась позади. Но все эти
восемь лет она ждала чуда. Что, вот, когда её подлог с подписью векселя вскроется, то муж «закроет её своим плечом» и возьмёт тяжесть вины на себя: ведь она ради него, ради его спасения совершила «юридический проступок», преступление. Но иначе бы муж, надорвавшийся от работы, затух от туберкулёза. А так он поправил здоровье и стал «уважаемым членом общества». И, вот, этот «уважаемый член общества», новоиспечённый Директор акционерного банка уничижает Нору: «Ты, конечно, останешься в видимом для других положении жены, но к детям своим я тебя не подпущу. Человек, совершивший такое преступление, не имеет права воспитывать моих детей». Через пять минут ситуация разрядилась: шантажировавший адвокат вернул вексель – и муж тут сжёг «улику». «Всё, Нора! Нашему положению в обществе больше ничего не угрожает!» Короче, забудем все печали. Вот и радость пришла в наш дом!
219
Но тут Нора объявляет мужу, что уходит из дома… «За восемь лет мы никогда не сели рядом и не поговорили, чтобы докопаться до истины. Папа называл меня своей куколкой и забавлялся мной, как я своими куклами. Отец выкладывал мне свои взгляды, которые я принимала за свои. А если нет, то я их скрывала – ему бы это не понравилось. Потом я попала к тебе. – Не говори так! – Хорошо! Отец передал меня тебе. И я переняла твои вкусы. Я зарабатывала на хлеб, забавляя тебя. Ко мне относились несправедливо, сначала папа, потом ты.» Нора говорит о том, что должна уйти из дома, чтобы начать новую жизнь. И для этого «Сначала я должна воспитать себя. И ты,- обращается она к мужу,- не тот человек, который может мне в этом помочь.» Тогда он вопиёт к кантовским канонам: «Ты попираешь самый священный свой долг! Перед мужем и детьми! – Но есть и другой, не менее священный долг перед самой собой!»- весьма не банально отвечает Нора. Вспомним, эта тема уже звучала здесь при упоминании имени Ибсена: когда мы говорили о «Пер Гюнте». Таким образом, «священный долг перед самим собой» - это главная тема двух его лучших пьес. Дальше муж продолжает: «Но ни один мужчина не принесёт свою честь даже ради любви!» Нора: «А сотни тысяч женщин жертвовали». Муж является проводником идеи: ни один нормальный буржуа, мещанин, «уважаемый член общества» никогда не положит на одну чашу весов положение в обществе и «чуйства».