То-же в Па-р-ти-ю пой-дём.
Сказать, что у меня отлегло от сердца, всё равно, что ничего… Мы, расфуфыренные тётки: чуть ни у всех начёсы – вторая голова на голове; в кремпленах немнущихся - как
пугалы огородные. А все схватились за животы: боимся надорваться от смеха; да и выдать себя нельзя – детишек обидим.
226
Жан Кокто в пятидесятых годах вспоминал как забавный случай общественной жизни Парижа моду на золотую парчу в начале двадцатых. Завезли пароходами «золотую парчу»: одна сторона выткана золотом; а другая – чёрная, и золотыми нитями пунктирно рисунок обозначен. Понятно, что для китайцев «рисунок» был лицевой стороной, а «сплошное золото» - изнанкой. Но парижские модницы: «за такие деньги!» - считали, что грешно прятать «золото» от глаза,- и поголовно носили «золото» на показ. Лишь одна-две эстетических натур демонстрировали на себе «рисунок». «Не всё золото, что блестит!»- говорят англичане. А на поверку выходит, что лучше всего блестит именно золото. Что-то я гомосексуализме не писал. Ещё чего доброго обвинят в фундаментализме. Надо сделать экивок в сторону политкорректности. Первым голубым, который не только не прятал своё моногендерное пристрастие, но и бравировал им,- был эстет и интеллектуал Оскар Уальд (полное имя: Oscar Fingal O`Flahertie Wills Wild, 1854 – 1900). Так, вот, этот Фингал О`Флаэрти Уиллс выбирал себе половых партнёров из «мясников» рабочих районов. Жан Кокто, который также не скрывал своей голубизны, цитировал Оскара Уальда: «Любовь – отдельно, друзья – отдельно» и недоумевал: Странно, почему нельзя совместить любовь и друга в одном человеке?! И, действительно, любовники Жана Кокто были умными, образованными и в высшей степени талантливыми людьми. Один пример с Жаном Маре чего стоит.
Ещё один забавный случай рассказал Жан Кокто из двадцатых. Один какой-то французский президент (имя его недостойно для истории) в своей речи вознёс похвалу Сезанну, Ренуару и Дебюсси, как выдающимся деятелям искусства, которые прославляют Францию перед лицом мира. Как же его освистала «представительная публика»! Надо сказать, что во Франции очень сильна была академическая школа. И только она одна признавалась за «истинно верное учение». Ситуация аналогичная с нашим, советским соцреализмом в искусстве. Все эти ван гоги, клоды моне существовали как возмутители спокойствия – но звания академика они были не достойны, а искусство их порицаемо. Жан Кокто решил обсудить факт президентской речи со сведущим человеком из правительства. «Вот какой герой наш президент! Осмелился пойти против академического застоя!» На что правительственный чиновник ему возразил: «Просто владельцы художественных салонов хорошо заплатили ему! Чтобы продавалось.» Как видим, продажность президентов и чиновников высшего эшелона стало проблемой не сегодня.
227.СТАЛИН
«Исключительная направленность сознания на общество, на необходимость его радикального изменения приводит к забвению самой человеческой личности, полноты её жизни, её право на духовное содержание жизни».
Николай Бердяев
«Его первым и единственным местом работы в жизни было место наблюдателя в Тифлисской обсерватории…» Можно было бы так начать роман… об каком-нибудь мечтателе-звездочете, глядевшем по ночам на небо и открывавшем для людей новые светила. «Среди людей он носил кличку Бесашвили как отъявленный приверженец бесов. Впрочем, клички он менял как перчатки, (как и женщин) – их у него было более тридцати; так что и первое и второе и третье в разговоре о нём будет справедливо…» Так, наверно, можно было бы начать роман о каком-нибудь магистре Воланде или о председателе тайной ложи тамплиеров или других магических сектантов. Но я говорю об Иосифе Виссарионовиче Джугашвили, с 1913 года взявшего партийную кличку Сталин. Поэтому я начну роман о Сталине так: «Единственным среди революционеров-профессионалов кто был из крепостных – это был Сталин. Все остальные были из дворян или интеллигенции». А, если бы я был психоаналитиком-фрейдистом, нет учеником Фромма, то роман начал так: «Его безрадостное детство в нравственно неблагополучной семье на фоне материальной и душевной недостаточности породило глубокие трещины в душе будущего Вождя народов; сделало его характер беспощадным». И привёл бы, наверное, в пример случай. В 1924 году соратники решили сделать для ИВС – так ныне по-постмодернистски принято сокращать инициалы вождей страны – подарок: устроили встречу Сталину с его матерью, которую он благополучно не видел четверть века. Он задал ей лишь один вопрос: «Ты зачем меня била в детстве?» Конечно, она оправдывалась, типа: «Я хотела сделать из тебя Человека. И била только по делу, за прегрешения». Впрочем, она очень сожалела: «Как жаль, что ты всё таки не стал священником!» Можно, конечно, обозвать его педофилом. И кто-то будет аплодировать. Да, тянуло его к несовершеннолетним. В Туруханском крае он обрюхатил четырнадцатилетнюю. В Семнадцатом году шестнадцатилетнюю совратил – Надежду Аллилуеву. Впрочем, она стала его официальной женой. По достижению совершеннолетия. Семейная трагедия в семье Сталиных случилась в ночь с восьмого на девятое ноября 1932 года, после вечеринки у Ворошиловых. На ней Сталин развлекался тем, что скатывал хлебные шарики и пулял их в декольте жены маршала Советского Союза Егорова. Впрочем, это ему удавалось, ибо складка была внушительной. Надежда крепилась-терпела, ибо это типичная манера поведения ИВС в дружеском-семейном кругу. Но тогда Сталин стал цеплять уже её: «Эй, ты! Чего не пьёшь!» «Я тебе не «эй-ты»!» На что супруг ответил несимметричными мерами и бросил апельсинной коркой в неё. Попал в глаз, поранил. Ему бы «морской бой» играть – цены бы не было. На утро её нашли застрелившейся – убил! Хотя, шансов «выйти из игры» у Надежды всё равно не было ни одного. Убегала она в Ленинград (- вот почему Сталин его ненавидел!); строила планы уехать в Харьков с детьми… А 15 марта 1938 года был расстрелян Николай Бухарин – ближайший друг и соратник Сталина. Ближе – никого. Летом 1989 года завотделом административных органов ЦК КПСС Николай Иванович Савинков показывал историку Николаю Васильевичу Тепцову личный дневник Сталина. Кожаный потертый-засаленный альбом. Оказывается, он всё же существовал! А были только разговоры, легенды о «синей тетради». С пятнадцати лет, с 1894 года вёл его Сталин. Тогда альбом ему подарила поклонница поэтического таланта: после публикации его стихов в газете «Иверия». Так, вот, последняя запись в этом альбоме такая: «Прости, Бухарчик! Мы все находимся в заложниках у нашего времени». И обрывается… Видимо, убив жену, он ещё переживал как-то: угрызениями совести они называются. Но, убив лучшего друга, всё человеческое этот «человек» потерял, вытравил из души. Здесь мы переходим на понятия метафизические: