пропела я себе под нос, когда, перекинув волосы на лицо, сушила их, промакивая полотенцем.
— Что ты такое напеваешь, Труди? — спросил Эл.
Я смотрела на него через струи черных волос:
— Ничего. Детская песенка.
— А, — промычал Эл. — Ну, иди же скорее сюда. И может, ты включишь легкий джазок? — добавил он, пытаясь заигрывать, но выглядел неуклюже.
Я выпрямилась. Откинула волосы назад, и те влажно шлепнули по горячей спине, приятно остудив ее.
— Нет, Эл. Я правда не в духе. Еще не отошла от того сна и… — Я открыла шкаф, достала свежую ночную рубашку. Влезла в нее и только после этого ощутила себя в безопасности. — Можешь просто обнять меня? — спросила я.
Он широко улыбнулся и развел руки по-добряковски. Я нырнула к нему под простыню, как в теплую нору.
За окном прогремело, и враз по крыше и подоконникам заколотил тропический дождь. Я смотрела в окно. Иссиня-черное небо трескалось от перечерчивающих его молний и снова сливалось в одно бесконечное полотно. Вот бы и у людей так, подумала я. Если что-то треснуло, собиралось бы вновь, не раскалывалось бы на части. Но у нас не так. Не так. Треснуло — и не соберешь. Даже иногда не узнаешь, на сколько кусочков разбилось.
Впервые я увидел Лауру у Коула. Был я с… как бишь ее, Кони или Кортни. Такая рыжая девица с копной непослушных волос. Со здоровенными ручищами и ступнями ног. Я называл ее за глаза Бигфут. А однажды был на громкой связи, и Коул спросил меня, буду я один или с Йети. Она услышала и смертельно обиделась. Надавала мне по щекам своими здоровенными ручищами и ушла. Как же ее звали… Кажется, все же Кортни, потому как было в ней что-то от жены Кобейна. Да неважно. Я тогда вконец помешался на Лауре. Напрямую ничего не делал, потому что Коул был мне как брат. Но думал о ней нон-стопом. Лаура же на меня никакого внимания не обращала. Она не была похожа на тех, кто мне нравился обычно. Я любил громких, развязных и откровенных, как эта Кортни-Кони, будь она неладна. Как все же ее звали? А тут тихая такая Лаура, с невероятным телом, которое она прятала то под офисными костюмчиками, то под мешковатыми свитерами. Аккуратная юристочка-статисточка. Коул много про нее рассказывал, когда только познакомился, а я все ржал, что спекся пацан. А потом увидел ее и подумал, как это Коул такую отхватил. Как? Самое лучшее с факультетской поры всегда мне доставалось. И сколько бы тянулось то помешательство на Лауре — неизвестно. Если б не Джесс. А может, оно по-настоящему с нее только и началось.
У Коула намечался день рождения. Лаура позвонила и попросила помочь с подарком. Я прождал в парке у офиса Коула минут двадцать и хотел уже идти, как кто-то постучал меня сзади по плечу. Оборачиваюсь и вижу смесь Лауры и всего того, от чего я обычно с ума схожу. Копна кудрявых волос, круглые серьги здоровенные, маечка, которая только-только все прикрывает, и улыбка, до того дикая, до того хищная, что я почувствовал, как возбудился. Уставился на это явление и не понимаю ничего совершенно.
— Я Джесс, — говорит она. Смотрю на нее с недоверием.
— А где Лаура? — улыбаюсь, глупо ее оглядывая, потому как они очень похожи. Как сестры. Но что происходит, понять не могу. Голос у нее хриплый, как у заядлой курильщицы. И куча словечек типа «Гиг, крошка», или «детка», или «шутишь» на любое мое слово. Лаура — та сама деликатность, трепетность. И я не мог понять, нравится ли мне то, что теперь перед собой вижу. Но оторваться не мог.