Джесс металась из угла в угол необъятной гиговской квартиры в верхнем Ист-Сайде. Я в таких апартаментах не бывал и еще не привык к шику. Гиг из обеспеченной семьи, которая оставила его без финансовой поддержки. Он, как я понял, исчерпал лимит доверия, и квартира эта была чуть ли не последним признаком прежнего лоска. В остальном же он постоянно куда-то вкладывал какие-то перезанятые деньги. Вечно что-то кому-то и у кого-то одалживал. Создавал видимость того, что держится на плаву. При ближайшем рассмотрении он мне показался беспросветно жалким. Когда я въехал в пентхаус, то оплатил их счета за восемь месяцев. И потому Гиг со мной считался. Хотя, конечно, не признавал себе ровней. А потом Джессика и Труди получили значительную выплату по страховке, которую ждали. После того Гиг немного воспрянул. Он всегда считал эти деньги своими. Он вообще быстро все себе присваивает.
Так вот, Джессика носилась из угла в угол безразмерной гиговской квартиры, жестикулировала и кричала в пустоту. Фразы Труди звучали тихо и немного плаксиво. Было видно, что она защищалась. Не люблю, когда кого-то вынуждают оправдываться. Обычно я принимал ее сторону. Так было до последнего разговора, в котором Труди перегнула палку.
— Господи! Господи, Труди! Ты была там. Была! — кричала Джессика. — Почему ты не можешь признать, что была там?
— Была. Я и не скрываю. Но я просто подглядывала. Я не выходила. Ничего не делала. Просто смотрела.
— Ты это уже говорила. Но тогда ты должна была видеть, кто сделал это с Коулом. И почему, господи… — Джесс схватилась за голову.
— Я не видела, я сто раз тебе говорила. Пропал бумажник. Зачем кому-то из нас его бумажник? — почти плакала Труди в ответ. Голос ее от слез стал почти детским. — Лучше бы ты Гига допрашивала с таким пристрастием, Джесс!
— Мы с Гигом были там вдвоем и… Я знаю, что мы накосячили. И что виноваты в том, что Коул увидел и… Но мы оттуда убрались. Гиг при мне хлопнул дверью и выскочил на улицу. И я… Я не могла смотреть на себя глазами Коула. На всю эту мерзкую сцену. На то, как мы подставили Лауру. Я ушла. Просто закрыла на все глаза. Его боль была невыносимой. — Было видно, что Джессике воспоминания причиняли сильное страдание. Она винила себя. И было за что. Устроить такое в день свадьбы Лауры.
— Это был тот, кто взял бумажник, — шептала Труди. — Ты что, забыла об официальной версии следствия?
— Хорошо. Тогда скажи, кто это? Если ты подглядывала, то должна была видеть, что там случилось на самом деле. Молчишь? Потому-то я уверена, что ты врешь, Труди. Врешь! Почему бы тебе просто не сказать правду? Даже если она ужасна. Кого ты прикрываешь?
— А я думаю, врешь ты, Джесс! Ты так много шумишь. Ищешь виноватых. Хотя если б не вы с Гигом, если б не ты, ничего бы не случилось! Совесть мучит тебя, а срываешься на мне.
— Я своей вины не отрицаю. А ты делаешь вид, что от этой истории в стороне. Будто тебя там не было, — отвечала Джесс.
— Ты и так всегда относилась ко мне как к пустому месту, — села Труди на своего любимого конька.
— Относилась как к пустому месту? Да я тряслась над тобой и Лаурой. Оберегала от посягательств. Брала грязь на себя. Ты и представить не можешь, через что мне пришлось пройти… — Джессика начала всхлипывать.
— Могу. Я подглядывала и думаю, тебе нравилось то, что, как ты выражаешься, ты «взяла на себя». — Голос Труди стал резким. — Ты просто любишь трахаться. Признай это.
Джессика замолчала. На этом все и закончилось. Она больше никогда не говорила с Труди. Планы, касающиеся нас четверых, которые мы хотели согласовать, передавались ими друг другу через нас с Гигом. Труди жестоко обидела ее тогда. И Джесс, видно, решила показать, что такое «пустое место» на самом деле.
А я… Я попал как кур в ощип с этим безумием. Но в те моменты, когда Труди кричала по ночам, билась в страхе, как слепой котенок, брошенный в ручей, я понимал, что никуда от нее не денусь. Не оставлю. У каждого есть прошлое. И многие в своем прошлом неповинны. Особенно дети. В первую очередь дети. Я видел, как рождались звери на ферме — телята и ягнята. Некоторые роды я принимал сам, когда стал постарше. Животные взрослеют раньше людей. Через шесть-семь часов после рождения теленок поднимается на тонких трясущихся ножках и начинает ходить. Людям же нужен на это год.
Я знаю, что такое беззащитность. Я видел ее и различаю те моменты, когда кто-то способен сам себе помочь, а когда нет. Так вот, Труди способна не была. Как, впрочем, и Джессика.