Эл, уставший от моего упадничества, предложил прогуляться.
— Ну, не знаю, — пожала плечами я.
— Ты ведь начала выходить потихоньку.
— С тобой.
— Со мной!
— Не хочу в тот бар, где убили серфера.
— Пойдем в другой. Соседний. Там и капучино лучше.
Я застыла в неуверенности.
— Надень то красное платье, которое брала у тебя Джесс! Ты ведь мечтала выйти в нем. — Эл сиял, как снег на верхушках альпийских гор. Я улыбнулась, но еще сомневалась.
— Кто знает, как быстро придется сорваться с места, — добавил он. — Может, это последний наш выход в ближайшее время.
Слова «последний выход» прозвучали тревожно. Я была так погружена в собственные страдания, что не замечала Эла и его чувств.
— Почему последний? — спросила я.
— Наверное, я неудачно подобрал слова. Сейчас мы вдвоем. Ты и я. Кто знает, как будет. Тут всегда так много людей. Так много «главных героев», а мы вроде как второстепенные. А я хочу, чтобы ты надела красное платье и поехала со мной позавтракать.
Перед простотой и настойчивостью, с которой прозвучала эта просьба, я не смогла устоять. Бывает, что, выбравшись из скорлупы собственных терзаний, понимаешь, что другому ничуть не лучше твоего. К сожалению, такое случается нечасто. Своя боль гораздо весомее.
День был пасмурным. Когда мы прошли к столику почти у самого океана, я ощутила легкий озноб. Мечта о прогулке в красном платье в реальности обернулась неудобствами и смущением. Я привлекала слишком много внимания, и только широкополая соломенная шляпа создавала защитный барьер. Эл трепетно придерживал меня за плечи, и я силилась улыбаться скорее для него, чем для себя.
— Распрями чуть спинку, — сказал он, когда мы сели друг напротив друга и шустрый официант веером выложил перед нами затертые листы меню. — Ты такая красивая, не забывай.
Я нервно улыбнулась.
— Холодно.
Эл достал из нашей пляжной сумки легкий хлопчатобумажный плед, который взял с собой на случай, если мы вдруг захотели бы полежать на песке. Я приняла его, накрылась и наконец ощутила облегчение. Шляпа и накидка стали моим временным «домиком». Так-то лучше.
— Труди, тебе тут нравится? — Эл облокотился о столик, пристально глядя на меня.
— Тут, в баре?
— Тут, на Цейлоне. На острове, который славится тропическими лесами, засушливыми равнинами, горными плато и песчаными пляжами.
— Скорее нет, чем да. Почему ты спрашиваешь? — ответила я резче, чем Эл того заслуживал.
— Да так.
Он заметно расстроился и, сложив салфетку, лежащую на столе, принялся разглаживать сгиб ногтем.
— Нет, все-таки ты зачем-то спрашивал, — не унималась я, понимая, что испортила момент.
— Не бери в голову, Труди. Это, в сущности, пустяки.
— Ты об этом советовался тогда с Джессикой? — вырвалось у меня.
Эл переменился в лице. Зря я это сказала. В глазах у него возник правомерный вопрос.
— Как ты узнала? Ведь вы с Джесс не разговариваете.
— Услышала. Случайно. Не хотела подслушивать. Но так вышло. Что мне было делать? Знаешь, не так просто перестать слушать, если начал.
— Наверное. — Эл поморщился. — Я не хотел на тебя давить. Если тебе тут не нравится, то и говорить не о чем. — Он грустно улыбнулся и стал размахивать широченными ручищами в попытке привлечь официанта и сменить тему.
— Мне, Эл, нигде не нравится. Это какая-то зашоренность натуры.
Я по-прежнему жалела об испорченном моменте. Думала о той детской радости, с которой Эл начал разговор.
— Ты не зашоренная, Труди. Ты столько прочитала, столько знаешь. И ты ведь пишешь!