— Что это ты тут делаешь? — спросил я, по привычке обращаясь к ней с вызовом. Она смотрела без улыбки, и только тогда я понял, что Кэйлаш не узнала меня в темноте, со шлемом на голове. Я тут же снял его и, убрав вспотевшие волосы со лба, улыбнулся. Она улыбнулась в ответ одной стороной рта и шепнула что-то девушкам. Те засмеялись и зашушукались, глядя на меня теперь не с испугом, а с интересом.
— Дай посмотрю твою ногу, — сказала она.
Я слез с байка, поставил его на подножку и, аккуратно прислонившись к припаркованной машине, развернул ногу так, чтобы она могла взглянуть. Кэйлаш присела на корточки и дотронулась тонкими пальцами до моей икроножной мышцы. Я ощутил легкий разряд тока. Она подняла глаза, сидя у моих ног. Вид ее покорности здорово распалял. Черная пантера, царица Савская. Хотелось называть ее загадочными именами. Хотелось ухватить ее за худые запястья и притянуть к себе так, чтобы она вырывалась и спорила, а сама таяла от удовольствия.
— Ничего серьезного, но лучше обработать. Тут у нас любая царапина может превратиться в серьезную проблему. Жара и влажность делают свое дело. У тебя есть аптечка?
— Нет, — ответил я сдавленно. О ноге я думал меньше всего.
— И магазины все закрыты, народ гуляет. Можно поехать в платный госпиталь Рухуну. Или, если хочешь, зайдем к нам домой, и я обработаю.
— Из-за царапины переться в госпиталь… Ну уж нет.
— Я не шучу. Надо обработать. Еще бы от столбняка прививку поставить, если у тебя ее нет. — Кэйлаш все еще сидела у моих ног, но вид имела предельно строгий. Такой, будто это она смотрела сверху вниз, а не наоборот.
— С каких это пор ты стала заботиться о своих врагах? — не смог удержаться я от колкости.
— Интереснее победить сильного, чем глупого, — парировала она, распрямившись и буравя меня своими черными «марианскими впадинами».
Мне нравилась наша словесная дуэль, длящаяся вторые сутки. Я поймал себя на мысли, что не хочу домой. Не хочу искать Джесс. Наблюдать виноватое лицо Эла. Как ни странно, единственная с виллы «Мальва», увидев кого я бы испытал облегчение, была Труди. Она вносила толику здравого смысла в цирк, в котором мы жили. Особенно в последнее время.
— Ладно, поехали к тебе, — согласился я, ощущая внутреннее облегчение от принятого решения.
Близняшки опять зашушукались и засмеялись. Они не уступали Кэйлаш в красоте, но еще не в полной мере осознавали ее.
— Ты поезжай, а мы пойдем пешком. Дай смартфон, я тебе геоточку на гугл-карте поставлю, — деловито ответила Кэйлаш. Было смешно слышать от нее, наряженной в народный костюм, такие слова, как «геоточка» и «гугл-карта».
— А девочки с нами? — уточнил я, кивнув на близняшек.
— Да, это мои сестры.
— Поехали все вместе! — предложил я, может, и необдуманно, учитывая дорожные штрафы, которые тут выписывали как местным, так и туристам. По крайней мере, за езду без шлема. — Усядемся на байк, по вашей национальной традиции, вчетвером. — Мне не хотелось их отпускать. А может, не хотелось, чтобы они отпускали меня. Вот бы сестры Арора взяли меня в заложники и пристегнули наручниками к кровати, чтобы я никуда не ушел.
— Не поместимся, — засомневалась Кэйлаш.
— Ты ваши попки с кулачок видела? Поместимся. Это ведь недалеко?
Кэйлаш объяснила сестрам мою идею, и те согласились. Благо ехать оказалось недолго. Было боязно просыпать их, как ягодки из корзинки. Только это меня и смущало. А то, что Кэйлаш прижималась ко мне сзади, крепко обхватив ногами, было тем, что хотелось продлить. Когда я представлял зрелище, которое являла наша четверка, еле смех сдерживал. Белый мужик в шлеме, а за ним ланкийская матрешка из нарядных одинаковых красоток с золотыми конусами на головах.
Когда мы остановились у высокого особняка с новеньким металлическим забором, я глазам своим не поверил. Ворота как по волшебству отъехали в сторону, и внутрь нас пригласил пожилой ланкиец в белой льняной рубашке, с выправкой дворецкого Бэрримора. Я не сразу заметил, что у него было по шесть пальцев на руках и ногах. Выглядели шестые как не до конца сформировавшиеся отростки с малюсенькими ноготками. Лучшее решение для отпугивания незваных гостей. Хотя этот малый держался с таким достоинством, что я решил, что он видел в своей особенности скорее преимущество, чем недостаток.