— Ну, я-то до Венеции не добралась. Ушла всего-то на тридцать километров, — засмеялась я. — А то, что ты описываешь, больше похоже на старческое слабоумие, деменцию или как там это называется.
— Может быть. Но когда произошел первый эпизод, Клотильде и тридцати не было. А вот второй случился уже в преклонном возрасте. Его я и застал. Тогда все говорили, что с Кло такое уже случилось.
— И куда делась тетушка Кло во второй раз?
— В Милан. Спустила кучу денег на шопинг, — засмеялся Рамзи.
— Думается мне, Клотильде сильно надоел ее муженек. — Вывод напрашивался сам собой.
— И все-таки сеньора Кло утверждала, что ничего не помнила. Забыла свое имя и не имела представления, как вообще очутилась в Милане.
— А что ей еще было говорить? — История Клотильды не сильно меня впечатлила. Знаю я эти женские хитрости. — Я в душ!
В тот день я действительно ощутила себя сеньорой Кло. После душа я поспала пару часов. Потом мы с Рамзи приготовили шикарный завтрак. Мы много шутили и дурачились. День был светлым. Таким, будто я накупила цветов на все семейные сбережения и отправилась в Венецию, ну или в крайнем случае в Милан за покупками. Клотильда знала толк в том, как дать себе волю. Иногда забыть что-то — единственный способ не сойти с ума.
Близился вечер, и наши шутки и прибаутки обретали другой характер. Другое настроение. Я перестала подкалывать Рамзи и смотрела теперь на него иначе. Вот есть мужчина. И есть женщина. Они вдвоем. В одной комнате. За окном алое солнце падает за горизонт. Оно упадет совсем быстро. Это всем известно. Солнце на Шри-Ланке особо не робеет. Не кокетничает, как девица, набивающая себе цену. В этом мы похожи.
Я подошла к Рамзи близко-близко. Он заметно нервничал, но не отводил глаз.
— А теперь ты знаешь, что мы будем делать? — спросила я второй раз за день.
Я так уже дразнила его после душа с утра. И мне нравилось, как он смущался от провокационных вопросов.
— Знаю, — ответил Рамзи неожиданно смело. И поцеловал меня.
Сам. Наконец-то сам.
Первые поцелуи особенные. Я называю их, детально описываю, на что они похожи. Я часто думала, как это будет с Рамзи. Как первая радуга на ладошке? Как услышанная небесами молитва? Как ресницы, легко тронувшие щеку? Я ожидала нежнейшего чуда. Но поцелуй его оказался похожим на боль. Да, на боль. Такую, должно быть, испытывает мать, теряющая ребенка. Боль любви, которой не суждено быть. Такая боль, которая говорит: «Это миг. Это не может быть вечностью». Это кончится. Кончится. Кончится. Это кончится. Кончится. Кончится. Что бы ты ни делала. Знай. Тебе не владеть этим. Тебе это — терять. Как в страшном сне, который повторяется каждую ночь и обрывается на одном и том же моменте. Вот таким был поцелуй Рамзи. Я испытала шок. Смотрела на него и не понимала почему.
— Рамзи, ты не оставишь меня? — спросила я.
— Конечно же, нет, что ты такое говоришь, Джессика?
— Несмотря ни на что?
— Ты даже представить себе не можешь, насколько «несмотря ни на что», — ответил он и улыбнулся подростковой улыбкой, которая так шла ему.
Я верила. Знала, что он говорит правду. Но каждый раз, когда он целовал меня снова и снова, становилось больно.
Глава 8
— Я сразу поняла, что ты хороший. Сразу, как увидела.
Джессика лежала на матрасе моей ланкийской мансарды, одетая в серый вафельный халат. Ее влажные волосы, разбросанные по подушке кольцами, точно выписывали собой сингальскую абугиду. Я стоял в другом конце комнаты. Хотелось быть как можно дальше, потому что ее близость ощущалась жужжанием пчелиного роя в мозгах.
— Я верю первым ощущениям. — Она села в постели в позе лотоса, и ее халат сполз с плеча.
«Любимый прием», — подумал я. Полчаса назад я нашел ее на обочине в придорожной пыли. И, не успев прийти в себя, она уже флиртует напропалую.
— Вот про Гига я сразу знала, что он эгоист. Хоть и безмерно привлекательный, но эгоист. Про Эла — что он мямля. Добродушный мямля. А про тебя — что ты хороший. Очень хороший.
— Может, не такой уж я и хороший? — Злило то, что она меня идеализирует.
— Смотря для кого, думаю. — Джесс уставилась в потолок. — Думаю, для меня ты хороший, — объявила она, задрав подбородок.
— В этом ты права, — согласился я. Тут уж трудно было не согласиться. Я для нее на все был готов. Она это понимала.
— Что будем делать? — Джесс встала с матраса и нарочито медленно двинулась в мою сторону, не отводя взгляда. Я не знал, куда деваться. — Так ты догадываешься что? А? Что мы будем делать, Рамзи, милый? — спросила она, подойдя вплотную, так, что я ощутил ее тонкий девчачий запах.