— Кэйлаш, я не хотел, — ответил я, еще ощущая застрявшую креветку в горле.
— Хотел, Гиг. Но мы сами виноваты. Мы сами ведем себя с белыми, как с полубогами, будто цвет кожи дает какое-то преимущество. До сих пор считается, что белый человек равно богатый, успешный и достойный. Но что мы видим по факту? Среди белых полно бездельников. Сколько из вас живут на пособие по безработице? Сколько проматывают родительские состояния? Сколько, даже получив хваленое образование, занимаются потом какой-нибудь криптовалютной фигней, не привнося в мир ничего нового, ценного и прекрасного, никого не спасая, не просвещая? Одно только желание трудиться, учиться и делиться делает из человека личность, а не цвет его кожи. Я не виню тебя. Вам рассказывают по телевизору про ваше превосходство, а потом вы приезжаете в страны третьего мира и видите нищету и грязь. И я не знаю, кто больше повинен в этой грязи — колонизаторы, приучившие нас считать себя вторым сортом и в то же время ждать от белых подачек, или мы сами, согласные быть теми, кого надо пожалеть и облагодетельствовать.
— Мы познакомились, когда ты скакала по моему саду с кадилом, проводя древние ритуалы. Извини, что сразу не разглядел в тебе доктора медицины, — отозвался я, умом понимая, что лучше было бы промолчать, но аргументы так и напрашивались.
Сулабха глянула на дочь вопросительно. Тут уже и Суман стал озираться, понимая, что что-то не так.
— Только оттого, что мы верим в более тонкие материи и близки с природой, мы не становимся менее образованными.
— Разве? Я думал, магия и наука — взаимоисключающие понятия.
— Хочешь проверить?
— И как же?
— Несмотря на успешную традиционную медицину, многие болезни у нас лечатся с помощью изгнания духов. И любой ланкиец скажет тебе, что, к примеру, душевная хворь — это следствие одержимости. Ментальные болезни есть, а возникновение некоторых до сих пор загадка даже для врачей классической школы. Любой ланкиец обязательно закажет ритуал по изгнанию духов из родного человека, даже если обратится в официальную клинику. Для меня как для медика важна и эта неизведанная сторона вопроса. Считать, что человечеству все уже ясно об устройстве мира, так же недальновидно, как и считать, что какие-то расы в чем-то лучше других. Каждый человек — отдельная вселенная. А раса — лишь сопутствующий фактор.
— Давай вернемся к тому месту, где ты предлагала мне на практике проверить наличие духов, — напомнил я ей ее же план, от которого мы так плавно ушли.
— Я сделаю тебе подарок. Ритуальную маску, которая изгоняет злых духов, — заявила неугомонная Черная Мамба.
— Скажи, что она работает, как протонный ранец! Скажи, что я увижу, как в нее затянет негодного призрака! — взмолился я, немного паясничая.
Кэйлаш не улыбнулась. Наверное, она не смотрела «Охотников за привидениями». Ее мама, сестры и отец перестали есть и только молча следили за нашим словесным пинг-понгом.
— Возьми маску и узнаешь, — настаивала она.
— И что самого страшного может случиться, если я ее возьму?
— Если ты ни в чем не виноват, то ничего.
— А для того, кто в чем-то виноват?
— Вот и проверишь.
— Опять ты за старое. Даже не знаю, — засомневался я. Ее уверенность немного настораживала.
— Ты же не веришь в духов, — пожала плечами Кэйлаш. — Раз их нет, то и бояться нечего. Это просто штуковина для туристов. Выжимка из нашей традиции, чтобы вас развлекать!
— И все-таки? Допустим, как духи могут наказать того, кто одержим или виноват в чем-то? Смертью? — спросил я осторожно.
Кэйлаш покачала головой:
— Для каждого свое наказание. Я думаю, что худшее — это невосполнимая потеря. А еще вина. Потеря и вина. Нет ничего мучительнее. Санджай, мой брат, давно шел к смерти после того, как потерял невесту Лилавати по собственной дурости. Вина и боль потери снедали его. Нет никого опаснее для человека, чем он сам, пошедший по пути саморазрушения.