— Но ты есть. Я люблю тебя и говорю с тобой. Ты так сильно отличаешься от Джесс и Лауры.
— Но что будет, если меня не останется?
Эл задумался.
— Что ж. Я не знаю… Если по-другому тебе не помочь… Мне трудно представить. Я знаю, что всегда буду любить тебя, Тру. Любой. И даже если от тебя останется самое маленькое зернышко и оно будет жить в Лауре, я буду любить знание о том, что оно там, и желать тебе счастья.
— Но почему? Почему ты так любишь меня? — спросила я и сама услышала, как глупо звучат мои слова.
Разве на этот вопрос действительно существует ответ? Насколько неясно, где пролегают границы человеческого разума, настолько же непонятно, где проходят границы любви. На чем они заканчиваются? На расставании? На смерти? Или любовь существует даже после? Остается в строчках стихов, портретах, песнях, в кладбищенских памятниках, в семейных альбомах. Или ей не нужно даже этого? Может быть, она живет в воздухе, пока вращается Земля. А может, и когда погаснет солнце, любовь останется. Может, из нее и соткано все живое? И чем больше любви, тем больше шансов на то, что где-то родится новая земля. И новые люди. Или какие-то другие существа, которые тоже будут всеми силами стремиться к любви. Стремиться, терять, принимать за нее что-то другое. Подменять понятия, мучиться, соглашаться, врать и верить в то, что нашли. Или бесконечно ждать. Или обретать и терять, не узнавая. Сколько всего будет. Сколько всего может быть.
Эл вышел из комнаты. Я осталась одна и подумала: хорошо, что он есть. И хорошо, что у нас еще есть время. У Гига и Джесс его не осталось.
Собравшись с мыслями, я заговорила сама с собой:
— Джессика. Я знаю, что мы условились не общаться. Но ты нарушила договор о том, чтобы не вредить телу. Ты бегала по трассе, кидалась под колеса, и мы чудом остались живы. Теперь ты отстраняешься от управления, и тебе не позволено занимать сознание.
— Какого хрена, Труди, — пришла Джесс. Ее негодующий голос звучал у меня в голове раскатами грома. — Какого хрена? Я и так слишком много вытерпела. Отдувалась за вас с Лаурой. Мне делали больно. Лаура спала, ты подглядывала, а я терпела. Я хочу жить. Я это заслужила, как никто из вас. Это нечестно!
— Джесс, мы думали, что справимся. Я прочла уйму книг по нашей теме. Нашла договоры, которые заключают личности между собой, и они работают. Но пойми, все вышло из-под контроля. Совсем вышло. Думаю, книг недостаточно, Джесс. Нам нужен доктор, Джесс.
— Нет, Труди. Если придет доктор, нас не останется. Не останется ни тебя, ни меня. Останется одна Лаура.
— Но мы и есть Лаура.
— Нет! Нет! Я не Лаура. Я знаю себя. Я не хочу быть ею. Она слабая. Я Джессика. А ты Труди. Мы другие, отдельные. Мы есть. Я ли должна тебе это объяснять?
— Билли Миллигану помогли, и нам помогут, — успокаивала я ее. Мне было точно так же больно от осознания, что меня на самом деле не существует. Ведь я есть. Я знаю себя. Знаю свою историю. Я пришла к Лауре, когда ее мама умерла. Ей нужно было рассказывать младшим сестрам Саре и Карин сказки, чтобы они засыпали. И я делала это вместо нее. Я всегда была очень начитанной. Я знала, что я родом из Ирландии и что в нашем доме была огромная библиотека с книжными полками до потолка. Я помнила ее. Я не знаю, откуда я это знала. Но также я понимала, что взяла на себя слишком много. Наша личность продолжала расщепляться. Я не владела ситуацией. Не говоря уже о Джесс. — Я отстраняю тебя от возможности занимать сознание, Джесс. И мы идем на терапию! — добавила я жестко. — Главный договор о «не навреди телу» был нарушен, и ты знаешь, что это карается отстранением от владения сознанием на неопределенный срок.
— Придут другие. Ты не сможешь забрать все управление себе. Мы так и будем расщепляться.
— Поэтому и важно начать лечение.
Разговор закончился худо-бедно заключенным договором. Я спустилась в холл, чтобы сообщить Элу с Гигом о достигнутом с Джессикой соглашении, но не успели мы все обсудить, как в дверь виллы постучали.
Гиг пошел открывать, и в холл влетел Рамзи, не дожидаясь приглашения. Я впервые видела его своими глазами, а не украдкой наблюдая за Джесс. Он выглядел возбужденным и решительным. Я отвернулась. Не могла смотреть на еще одного человека, попавшего в кашу, которую мы заварили. Предчувствовала разочарование, которое его ждет. Жалела его и в то же время ощущала усталость. Усталость от бесконечного повторения одного и того же сценария. Будто смотрела фильм, который видела сотню раз и дошла до того момента, который мне в нем никогда не нравился.