- Право дело, я не могу, - Александр Терентьевич сделал попытку приютится где-то с краю, на табуреточке, но стол дружно завопил, чтобы он и думать не смел, что он отныне полноправный член дружного коллектива, что сами стены флигеля-призрака вот-вот пустятся в пляс по случаю столь радостного события. Клятов сдался и занял отведенное ему место. Он вспомнил таракана и почувствовал, что в чем-то с этим насекомым схож - угоди таракан в какой-нибудь праздничный салат, это сходство доросло бы до полного тождества.
- Гортензия Гермогеновна! - подал голос Неокесарийский, сидевший далеко от Клятова. - Я предлагаю перво-наперво посвятить молодого человека в некоторые структурные особенности нашего общества.
- Дайте же человеку поправить здоровье! - укоризненно вмешался Андреев. - На нем лица нет!
- Пусть выпьет, - разрешила Гортензия Гермогеновна. - Налейте ему, сколько нужно.
- Один не буду, - заявил Александр Терентьевич категорическим тоном. Умру, но без вас не выпью ни грамма - что это такое? Я пока еще не совсем...пал.
Это "пал" получилось у него таким басовитым и высокопарным, почти что библейским, что вся компания испытала неловкость. Андреев рассудил, что надо уступить. Наполнили стопки и рюмки, выпили без тоста - сразу вслед за Александром Терентьевичем, который немного выждал, тоста не дождался и, будучи сам неспособным к произнесению речей, плюнул на церемонии и поправился. Наступила тишина. В ней не было напряжения: казалось, что собрание, из милосердия сделав уступку виновнику торжеств, намерено, наконец, последовать давно установленному ритуалу, который для собрания не в тягость, а в радость. Когда же ритуал завершится, можно будет с чистой совестью начихать на условности и вести себя, как заблагорассудится. Неокесарийский встал и, без всякой на то нужды, постучал о край фужера ложечкой.
- Дорогой Александр Терентьевич, - заговорил он, убедившись, что ни единый посторонний звук не нарушает течения его речи. - То, чему вы стали сегодня свидетелем, - не более, чем ребячество, озорство. Мы люди взрослые, в большинстве своем не очень молодые, а радостей в наши времена - раз, два и обчелся. Так что не судите слишком строго за возможную ненатуральность поведения и слов. Каждый, в конце концов, увеселяется на свой лад, в согласии со своими наклонностями. Но если посмотреть с другой стороны, то не удастся так вот запросто откреститься от известной заданности, от непостижимого стечения определенных обстоятельств...
Клятов понял только одно: перед ним за что-то извиняются. Он и помыслить себе не мог, что эти милые люди в чем-то перед ним виноваты поэтому, с набитым ртом, не вникая в суть сказанного, он бешено замахал вилкой, заранее отрицая все возможные прегрешения.
- А обстоятельства примечательные, - продолжал Неокесарийский. - Нельзя назвать банальным совпадением тот факт, что под одной крышей собрались представители всех знаков Зодиака, все двенадцать месяцев. Причем ни один из знаков не дублируется, каждый уникален и неповторим. Лично я, если мнение мое хоть сколько-то ценно, усматриваю в этом таинственный, непостижимый замысел природы. Поэтому, надеюсь, вам станет понятнее наша любовь к поэтическим произведениям на природную тему...
Как ни пьян был Александр Терентьевич, он воспринял услышанное как сущий бред, какой не в каждой психбольнице встретишь. В голове у него все перепуталось: двенадцать месяцев, медведь, валежник, зеленый шум, могущественное провидение и коммунальная реакция на шалости судьбы, выразившаяся в любви к сомнительным стихотворениям. Он ничего не сказал и только подлил себе в стопку из графинчика; тем временем Неокесарийский начал представлять участников застолья:
- Начнем, как водится, с Апреля: прошу любить и жаловать - Петр Осляков, наш яростный, кипучий Овен...
Поднялся здоровенный детина в футболке, сидевший слева от Клятова; пользуясь близостью положения, он протянул для пожатия руку. Александр Терентьевич не без труда привстал и с натугой ответил на приветствие. Детина сиял; казалось, он был до такой степени рад знакомству, что растерял все подобающие случаю слова. Дмитрий Нилыч перешел к следующему знаку:
- Месяц май представлен госпожой Солодовниковой. Как и полагается любому порядочному Тельцу, она твердо стоит на земле обеими ногами. С ней всегда чувствуешь себя уверенным...
Госпожа Солодовникова приветливо кивнула. Она была пышной, спокойного вида дамой средних лет и работала, должно быть, если внешность дает основания судить о профессии, каким-нибудь администратором.
- А это наши любимцы, Близнецы - Игорь и Юля. Оба родились в июне, в июне же поженились. Сверх того - бывает же такое! - их маленький Павлуша тоже Близнец.
Игоря Клятов уже видел, это был тот самый парень, что вместе с Андреевым и Неокесарийским провожал его к столу. Вида он был безобразно невзрачного - белокурый, почти альбинос, с мелкими чертами лица и глазами, прозрачными, как колодезная вода. Юля - хрупкая и миниатюрная - сидела рядом с ним. Роскошные черные волосы были перетянуты простой резинкой и образовывали хвост, достигавший талии. Если Игорь был почти альбиносом, то Юля - почти лилипутка, карлица. Для получения статуса последней ей хватило бы уменьшиться на три или пять сантиметров.
Неокесарийский откашлялся:
- Что касается Рака, то это - ваш покорный слуга. Родился в самый разгар июля, и сие сомнительной ценности событие случилось весьма давно...Не стану заниматься самоописанием; вы, верно, и сами уже успели составить о моей персоне мнение. Я лучше представлю вам Льва: Виталий Севастьянович Сенаторов. Истинный Лев, говорю я вам - благородный, щедрый, великодушный. Любит, разумеется, когда последнее слово остается за ним.
Встал начальственный мужчина в очках без оправы и с гривой седых волос - и вправду львиных. Покровительственно склонил голову, поправил полосатый галстук и сел обратно.