— Он точно не против моего присутствия? — на всякий случай уточнила Кира, идя по улице. Людей уже стало больше, кто-то вежливо кивал, но в основном прохожие не обращали внимания на них.
— Точно. Он был… миролюбиво заинтересован. Да, предупреждаю сразу: драконы общаются иначе, чем мы. С непривычки может быть сложно привыкнуть. — Годриг на мгновение остановился, задумчиво прищурив левый глаз, после чего покачал головой. — Нет, словами это не передать. Только самой почувствовать.
Они подошли к дому Годрига, и он коснулся двери, приветливо замерцавшей золотой вязью рун. Кира настороженно огляделась — в доме принцев, хоть и бывших, она еще не бывала. Вопреки ожиданиям, тут не было ни позолоты, ни хрустальных люстр, свисающих до пола или мраморных статуй в полный рост. Обстановка скорее была аскетичной, но, стоило признать — уютной. В доме было три помещения, не считая отдельной комнаты для уборной: кухня, совмещенная со столовой, общий зал и спальная комната. Все было выдержано в одной гамме — светлое дерево, в шкафу в общем зале стояли книги. «Интересно, а это сильно нагло с моей стороны будет — попросить пару книжек чтоб почитать?» — мелькнуло у нее в голове, но Кира отбросила эту мысль, как слегка несвоевременную.
Годриг ненадолго скрылся в спальной комнате, а когда вышел, то Кира сразу заметила в его руках крупный, размером с кофейное блюдце, медальон.
— Личный портал, — пояснил он, поманив ее к себе. — Становись рядом и постарайся не дергаться.
— А меня не распополамит? — жалобно протянула Кира, пока Годриг набрасывал ей на шею длинную цепочку.
— Ну Ортвиг же целый и невредимый, — Годриг ободряюще улыбнулся ей. — Не переживай, все надежно. Глаза только закрой, с непривычки может стать плохо.
Кира послушно закрыла глаза, чувствуя холодок цепочки на шее — она так и не нагрелась. Под ребра словно вонзился крюк, дернул ее, и Кира, не удержавшись на ногах, шлепнулась на пол — точнее, на землю; в колени впились мелкие острые камушки. Она открыла глаза и завертела головой: они уже были не дома. В синем, безоблачном небе ярко сияло солнце, припекая даже сильнее, чем в городе. Кира поднялась на ноги, отряхивая штаны: их перенесло на каменистый остров, на вершину местной горы — к счастью, не отвесной. С ровной, будто ножом срезанной, площадки шла узкая, тонкая тропка, кружным путем идущая вниз.
— Не тошнит? Голова не кружится? — поинтересовался Годриг. Кира машинально покачала головой.
— Нет. Вроде бы. Только в ушах звенит.
— Это пройдет. Идем, — он приглашающее взмахнул рукой, спускаясь первым.
Мелкие камушки шуршали под ногами, ссыпались вниз, и Кира боролась с желанием плюхнуться на четвереньки и преодолеть часть пути ползком. Вокруг острова, куда хватало глаз, расстилалось море — спокойное, искрящееся на солнце. До носа долетел запах йода и водорослей, и Кира мечтательно улыбнулась. Тропинка круто вильнула, огибая высокий, с двухэтажный дом, валун, а когда Кира вышла из-за него, то увидела дракона.
Он лежал на песчаном берегу, величественный и неподвижный. Огромный — куда там скелетам динозавров. Он был… словно бесконечным. Взгляд выхватывал отдельные кусочки: увенчанная шипами голова, сложенные крылья, антрацитово-черная чешуя, по которое пробегали оранжево-алые всполохи огня, острые даже на вид когти на лапах — но в общую картину эти кусочки не желали складываться. Кира почувствовала, что задыхается от благоговения и безумного, детского восторга: дракон! Настоящий, живой… Годриг, бросив на нее понимающий взгляд, начал спускаться по склону. Мелкие камни зашуршали под его ногами, и этот звук привлек внимание дракона. Он поднял голову, открывая глаза, и Кира, пошатнувшись, рухнула на колени. Она чувствовала его мысли: усталость — серым, покрытым побуревшим лишайником валуном, упавшим ей на спину. Слабое, еле заметное любопытство — легким касанием морской волны в летний день. Ожидание — горькое, колюче-острое, словно покрытый шипами свинцовый шар, застрявший где-то в груди.
«Душа из иного мира...»
Его глаза были такими же золотыми, как у Годрига… Нет. Они были ярче, они сияли изнутри — словно она смотрела прямо на солнце. Узкая прорезь зрачка словно была окном в бездну — непроглядная, бесконечная тьма. Черно-золотая спираль развернулась перед глазами, затягивая в себя.
Она плыла в темноте среди звезд. Холодные, чужие и хищные, их сияние кололо кожу тонкими ледяными иглами. Хрустальное безмолвие разбил звон оружия, чей-то болезненный крик и полный ненависти рык. Грохот битвы обрушился на нее снежной лавиной, подминая, погребая под собой, ломая и выбрасывая в никуда — через тьму к ярко пылающему в пустоте пламени. Кира услышала голос — смутно-знакомый, тяжелый и безликий: