— Ты об этом не пожалеешь? — спросил Ардан, обхватив ее лицо ладонями, вглядываясь в глаза. — Ты действительно хочешь?..
— А ты?.. — Кира задохнулась от озноба, пробравшего до костей, и Ардан снова обнял ее — живой, теплый, словно частичка солнечного света, принявшая облик человека. Они перебрались в его личные покои, и Кира, вздрагивая, цеплялась за его плечи, стараясь запомнить, прочувствовать каждый миг, каждую крупицу его ласки и нежности, которыми он щедро ее одаривал. Их пальцы крепко, почти до боли, переплелись, светлые волосы рассыпались по плечам, отгораживая от мира — пусть там, за Лесом, бьется Сердце Тумана, пусть орут Искаженные и таятся чудовища, но здесь и сейчас есть только двое. И все остальное неважно.
В ночной тишине даже звук дыхания казался неправдоподобно громким. Они лежали на узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу, а единственный магический светильник на столе немного рассеивал темноту, делая ее не пугающей, а уютной.
— Вы же уходите на рассвете? — тихо спросил Ардан, обводя ее ладонь кончиками пальцев. Кира неопределенно кивнула, сообразив, что точного времени их сбора она не успела узнать. — У меня обход в час Жабы, оставлю на столе настойки для обеззараживания и обезболивания. Надеюсь, они не пригодятся, конечно…
— А лечебница не пострадает? — спросила Кира, любуясь им. Ардан улыбнулся.
— Ну, я же не все запасы вам передаю. А готовятся они быстро, если есть нужные травы, так что не переживай. Ты лучше спи.
— Не хочется, — Кира потянулась, опасливо затаив дыхание, когда кровать как-то слишком ощутимо скрипнула под ней.
— Надо. Рекомендация главного целителя, — Ардан притянул ее к себе, потерся носом о волосы, невесомо целуя в висок. Кира послушно закрыла глаза, но спать и правда не хотелось. Под ладонью билось его сердце, и в памяти шевельнулось что-то зыбкое, словно пламя, танцующее на ветру. Кира даже видела его — рыжее, рассыпающее искры в непроглядной тьме…
Она плыла во тьме, в бескрайнем, прекрасном нигде, не чувствуя ни верха, ни низа. Ни звука, ни проблеска света — всего лишь пустота. Изначальная, древняя, бесконечная тьма — в которой не бывает чудовищ, потому что в нигде нет ничего и никого… Но что-то произошло, и тьма, дрогнув, изменилась, становясь светлее.
Кира видела, как из пустоты вверх взметнулись слабые, крохотные искры, с каждым мгновением разгораясь все ярче. Дрогнули первые языки пламени, неуверенные, хрупкие — и вскоре огонь запылал, разгоняя тьму, высвечивая пустынную, неживую местность. Из огня вышла женщина, ослепительно прекрасная, настолько, что перехватывало дыхание. Она обвела глазами пустыню, нахмурилась, взмахнула рукой — и по земле поползли ручейки золотого огня, оставляя после себя не пепел, а зелень первой травы. Женщина улыбнулась, и ее улыбка стала солнцем. Яркое, новорожденное солнце окончательно изгнало мрак, а травы жадно взметнулись вверх, впитывая его свет. Проклюнулись первые деревья, крепнущие на глазах. Женщина наклонилась к земле и коснулась ее ладонью — мир дрогнул, выпуская наружу горы и ущелья, холмы и низины. Она встряхнула головой и слегка подула — взвился первый ветер, растрепав кроны выросших деревьев. С волос упала крохотная искра огня и попала на траву. Женщина чуть нахмурилась, протянула ладонь — и искра, замерцав, стала меняться. Проклюнулись маленькие крылья, изящная голова на длинной шее, хвост с острым, словно пика, кончиком, четыре лапы с крохотными коготками. Первый дракон раскрыл пасть и запищал, неуверенно взмахивая пока еще слабыми крыльями. Женщина вновь улыбнулась и взяла маленького дракончика на руки, прижала к себе, осторожно подула на него — и крохотный, размером с новорожденного котенка зверь стал увеличиваться в размерах. Женщина опустила его на землю и отошла — а дракон, уже гигантский, склонил к ней свою голову и нежно просвистел, отдавшееся теплом в груди, щемящей тоской и нежностью, мягкое и невесомое: «Мать!» Женщина обняла его поцеловала в лоб, между острыми шипами — и счастливый, окрыленный дракон взмыл в небо, раскалывая безмолвие своей песней.
— Достаточно… — голос, раздавшийся из тени под деревом был слабым, но женщина услышала его — и обернулась, сурово нахмурив брови. — Ты испортила мой мир.