— Круто вы действуете, Павел Николаевич.
— Заберите ее завтра пораньше, — попросил я. — Надеюсь, она не намерена провести у меня две недели.
Он хихикнул и уехал.
Герта внимательно осмотрела всю мою квартиру, иконы исследовала чуть ли не носом, зато кухня ее не заинтересовала.
— Почему вы живете в такой маленькой квартире? — спросила она.
Я указал головой на иконы, она оглянулась и снова посмотрела на меня вопросительно.
— Это монашеская келья, — сказал я. — Я очень религиозный человек, мне не надо многого.
— Но вы же являетесь телевизионным боссом! — воскликнула она. — Как вы это совмещаете?
— Это мой духовный подвиг, — отвечал я со вздохом.
Она виновато усмехнулась, кивнула головой и спросила:
— Мое присутствие создает для вас проблемы?
— Напротив, — сказал я. — Вы открываете мне возможность проявить гостеприимство.
— Где я буду спать? — спросила она.
Я указал на свою кровать в углу, и она присела на краешек.
— Мы будем спать вместе? — спросила она.
Не знаю, что она имела в виду, но я ответил:
— Конечно, только вы будете спать здесь, а я на диване.
— Я вам очень благодарна, Поль, — сказала она.
— Почему вы уехали из дома Марины? — спросил я, присев напротив нее.
Она пожала плечами.
— Мне сказали, что вы пишете детективные романы. Наверное, вам не надо говорить, что я подозреваю Мари в этом похищении.
Я кивнул.
— Но почему вы приехали? В этом письме не было серьезных угроз, ведь так?
— Сильвия меня уговорила, — улыбнулась Герта. — Она испугалась больше, чем я сама. И потом, я хотела поговорить о летних каникулах.
— Вам нравится Майкл? — спросил я.
— Конечно, — улыбнулась Герта. — Мы все любили его. Вы должны знать, Мари постоянно разъезжала на гастроли, а Михель жил с нами. Он плакал, когда пришло время уезжать в Россию.
— Да, у него трудная судьба, — согласился я.
— Это простое упрямство Мари, — сказала Герта. — У мальчика есть все возможности получить прекрасное образование в Европе, но она не отпускает его. Ей всюду мерещатся гомосексуалы!.. В прошлом году летом Михель с Сильвией и молодыми ребятами отправился кататься на яхте без ее разрешения, и это стало поводом к тому, чтобы Мари немедленно забрала мальчика и уехала!
— Простите, — заинтересовался я. — Разве вы не затевали процесс о наследстве?
— Это был процесс об опеке, — возразила Герта. — Никто не покушается на состояние мальчика, но мы могли бы полнее выразить его интересы. Мари неправильно поняла наши мотивы, и от этого возникли прочие недоразумения.
Время было позднее, я пожелал ей спокойной ночи и удалился на кухню, чтобы дать ей возможность улечься. Она попросила у меня пижаму, и мне пришлось объяснять, что подвижники в нашей стране пижамами не пользуются. Она извинилась и объявила, что будет спать голой. Я сделал вид, что не расслышал это заявление.
Молитвы я прочитал на кухне кратким чином, потому что устал и хотел поскорее заснуть, и потом в темноте постелил себе на диване и плюхнулся спать. Конечно, я ждал каких-то поползновений со стороны иностранки, и это некоторое время мешало мне окунуться в здоровый сон, но иностранка оказалась нравственнее меня и от поползновений отказалась, хотя и спала голой. Я поерзал на диване и заснул.
Когда я проснулся утром, она была уже одета и даже приготовила легкий завтрак, поджарив на сковороде гренки и сварив кофе. Еще я обратил внимание, что на кухне все было убрано, и выразил своей гостье за это дополнительную благодарность.
— Мне было приятно спать у вас, — сказала Герта. — Я сама не очень религиозна, но я уважаю людей религиозных.
Мы вышли вместе, и я перед тем, как отправиться на студию, заехал с нею в гостиницу «Саванна», где нашу гостью быстро и без проблем устроили в номере люкс, а потом мы отправились к Марине. Там царило все то же нервное напряжение, и я, приободрив примадонну обещанием скорого разрешения ситуации, отправился на работу.
Мне предстояло объяснение с директором, который вызвал меня сразу, как только я появился, но ввиду чрезвычайных обстоятельств это объяснение не представляло для меня проблем. Я изложил Максиму Ивановичу весь ход дел в семье Марины Рокши, и он был потрясен.
— Губернатор уже знает, — сказал я. — Вся милиция поднята на ноги, так что можете себе представить.
— Кошмар какой-то! — возмущенно воскликнул Глушко. — Распустился народ, честное слово… В наше время таких похищений не было!
— Да, славное было время, — вздохнул и я, который в то «славное» время был под надзором «большого брата» за свои подпольные сочинения.