Этот приезд в Москву оказался чрезвычайно насыщенным. В новооткрытом Симеоновском монастыре, где наместником оказался его давний приятель Геша Болотов, ныне иеромонах Корнилий, он был вовлечен в дискуссию с новыми обновленцами, спор с которыми становился в церкви все актуальнее. Корнилий устроил ему встречу со старцем Герасимом, великим подвижником, молитвенником и прозорливцем, приехавшим по случаю в столицу из Псково-Печерского монастыря, и эта беседа оказалась очень своевременной и необыкновенно вразумительной. Дмитрий все никак не мог решить для себя вопрос о постриге, сомнения обуревали его, и уже в третий раз наместник предлагал ему и сан, и мантию, но он все еще решительно отказывался. Старец посоветовал не торопиться, но и отказываться решительно не рекомендовал. Он вообще был преисполнен сдержанности и спокойствия, и сам к тому призывал. В Дмитрии он обнаружил неизжитую страстность, и потому советовал оставаться послушником. От того же Корнилия Дмитрий получил в дар целую богословскую библиотеку и теперь вез ее с собой, в монастырь, порадовать охочих до богомыслия отцов. И наконец Лиза…
Дмитрий смотрел в окно поезда, на мелькающие деревья, оголившиеся уже от первых холодов, а сам вспоминал снова и снова их встречи, беседы, даже прикосновения. Приходилось признаться, что семейные проблемы Лизы, ее охлаждение к мужу, к семье его прямо-таки порадовали. Он, конечно, очень толково говорил о мире в семье, требовал от нее смирения перед мужем и уважения к его родителям, но сам в душе думал только о том, что не прояви он в свое время неуместной гордости, теперь ей пришлось бы решать проблемы отношений с ним, а не с нынешним мужем. Он даже сам удивился, почувствовав, как страстно ему хотелось бы этого.
— Молодой человек, вы мне не поможете? — попросила соседка по купе, молодая девушка в огромных очках, одетая в деловом стиле и походившая то ли на секретаршу, то ли на журналистку.
Дима поднял ее чемодан и положил на багажную полку наверху.
— Спасибо большое, — сказала девушка с теплотой. — Вы тоже на Север?
— Нет, я только до Северогорска, — ответил Дима.
— Прекрасно, — сказала она с улыбкой. — Я туда же. Если можно, я вас еще немного поэксплуатирую, если вы не против.
— Как угодно, — сказал Дима.
Кроме нее в купе оказалась толстая тетка, ехавшая из Симферополя на Север, от одних внуков к другим, и сухой и седой мужчина в спортивном костюме. Он вел с теткой беседу о положении в Крыму, и та ругала политиков.
— Простите, — обратилась к Диме девушка. — Вы живете в Северогорске, да?
Он покачал головой.
— Нет, рядом, в селе.
— А вы не знаете, как мне добраться в Ксенофонтово? — спросила она.
Дима сразу решил, что она и есть журналистка. Именно в Ксенофонтово он и ехал, ибо именно там располагался его монастырь. Нынешние журналисты то и дело наезжали к ним, чтобы писать проблемные статьи о духовности.
— Я вам объясню, — пообещал Дима. — Это на автобусе.
Конечно, в другом случае он мог бы предложить ей доехать на монастырском микроавтобусе, который подъедет именно за ним и его книгами, но, не испытывая симпатии к свободной прессе, он не испытывал и желания помогать им в их неуемном рвении.
Разговор в купе шел о ценах, политических лидерах и о будущем. По общему мнению, будущего у страны не было. Особенно забавно было об этом слушать, наблюдая, как они уминали копченую курицу, какой-то заморский паштет и запивали все напитками из больших пластмассовых бутылок. Складывалось впечатление, что, несмотря на полную бесперспективность страны, они лично не теряли надежды преуспеть. Дима в полемике не участвовал, но девушка, которую, как выяснилось, звали Валерией, попыталась защитить будущее. Она уповала на новое поколение, и в глазах Димы ее надежды были столь же безосновательны, как и опасения ее оппонентов.
— Вы в ресторан не пойдете? — обратилась она неожиданно к Диме.
Он вспомнил, что у него еще осталась изрядная сумма от тех денег, которыми его благословил иеромонах Корнилий, и согласился.