— Значит, ты тоже это понимаешь? — отметил он.
— Где у него больше возможностей для погибели? — спросил Дима задумчиво. — Или он будет разоблачен, как недостойный монах, или, если останется безнаказанным, вовлечется в преступные затеи с убийцами, умножит свои грехи многократно? А, батюшка?
Батюшка улыбнулся.
— Тебе бы только страшилки для детей сочинять, — сказал он. — И там, и там на нем неизменно совершится воля Божья, но если ты действительно уверен, что своим расследованием сможешь остановить его, то почему бы и не попробовать, а?
— Благословляете? — снова заулыбался Дима.
— Действуй, — вздохнул батюшка. — Что ж с тобой поделаешь.
5
В келье у Димы стоял спертый воздух, и он первым делом занялся проветриванием и уборкой. Потом совершил молитву перед образами, с благодарением за благополучно совершенную поездку, и только после этого взялся за письма, пришедшие на его имя из разных концов. Среди многих писем делового характера, а как библиотекарь он вел обширную переписку с научными и монашескими кругами по вопросам истории монастыря, с целью написания отдельной книги, попались и письма личного плана.
Из Нижнереченска от Паши Жемчужникова пришло расширенное послание, в котором словоохотливый Паша хвастался тем, что издал в местном издательстве целый сборник детективов и грозился прислать один экземпляр в монастырскую библиотеку. Одновременно пришло письмо от Насти Романишиной, пребывавшей в женском монастыре, которая в очередной раз поверяла Диме свои сердечные тайны. Все тайны сводились к тому, что она в монастыре испытывала страстную тягу к возвращению в мир и от этого чувствовала себя великой грешницей. Дима, сам испытывавший время от времени похожие чувства, был уверен, что Насте следовало действительно жить в миру, тем более, что ее чувства к тому же Паше Жемчужникову имели все шансы на взаимность.
В своем очередном послании Алехандро Гонсалес поздравлял Диму и всю прочую монастырскую братию с Введением и просил объяснить, что, собственно, в этот день празднуется. Как обычно, он опережал события на пару недель, но, учитывая отсутствие какого-либо порядка в доставке писем в последнее время, можно было считать, что поздравление пришло вовремя.
В дверь кельи постучали, и Дима услышал слова молитвы:
— …Боже наш, помилуй нас!
— Аминь, — отозвался Дима. — Входите!
Открылась дверь, и вошел Леонтий, молоденький монашек, горячий поклонник монастырской библиотеки и ученик библиотекаря. Дима готовил его себе на смену, в случае, если ему придется уходить.
— С приездом, — заулыбался Леонтий. — Заждались уже… Чего задержался, отче преблагий?
Они расцеловались по обычаю и сели.
— Разные дела, — отмахнулся Дима. — Лучше расскажи, как тут? Слышал, вы все воюете, да?
— Слегка, — рассмеялся Леонтий благодушно. — Григорий опять обличал книжников и фарисеев, вот и пришлось выступить. Но Григорий, тот не слишком умен, с него и спроса нет. Его отец Флавиан заводит, вот что.
— Ну и Господь с ними, — сказал Дима. — Оставь ты их в покое, у них одно в жизни удовольствие, ближних обличать, а ты и того их лишить хочешь.
Леонтий рассмеялся.
— А вправду говорят, что в Москве уже вовсю с еретиками молятся? — спросил он вдруг.
— Это называется экуменизм, — со вздохом сказал Дима, являвшийся противником экуменических контактов. — Но явление это чисто политического характера, и потому беспокоиться преждевременно не стоит. Наемники молятся, а добрые пастыри по-прежнему сторонятся.
— Еще говорят, — сказал Леонтий, — что на строительстве храма Христа Спасителя на каждом кирпиче по три шестерки стоят. Печать Антихристова.
— И ты веришь? — усмехнулся Дима.
— Не знаю, — пожал плечами Леонтий.
Со стороны церкви Стефана Пермского послышался колокольный звон, звонили к Евангелию. Дима с Леонтием поднялись и дружно перекрестились.
— Не бери в голову, — сказал Дима, садясь на место. — Лучше скажи, ты по-прежнему у отца Зосимы подвизаешься?
— У него, благодетеля, — сокрушенно вздохнул Леонтий. — Великий подвижник мог бы быть, спаси его Господи, если бы с Флавианом не связался.
— Скажи-ка, — спросил Дима. — У Зосимы есть визитные карточки?
— Чего? — не понял Леонтий.
— Визитные карточки, — повторил Дима. — Такие маленькие карточки, где написано его имя, телефон, адрес. Нет?
Леонтий покачал головой.
— Чего не знаю, того не знаю.
— Ну и ладно, — сказал Дима. — Пошли тогда на службу, старче, там как раз елеепомазание начинается.