— Бог в помощь, — сказал Дима вместо приветствия. — Я отвлеку вас на пять минут, братия.
— Отвлекай уж, — буркнул Севастьян.
Он писал большие иконы для иконостаса главного Богородицерождественского собора, который еще стоял в лесах реставрации. Фотографии иконостаса и схема расположения икон на нем были найдены Димой в архиве.
— Скажи, отец, — спросил Дима. — Ты еще кому-нибудь эту завитушку рисовал?
— Какую завитушку? — не понял Севастьян.
— На визитке, — уточнил Дима.
Тот усмехнулся.
— Завитушка та, сиречь вензель обители, предназначалась не для визитки, а для главных ворот, — пояснил он. — Это уже после отец Лука попросил ее на визитке изобразить.
— Чего же ее нет на воротах? — поинтересовался Дима.
— Будет, — обещал Севастьян. — Один ярославский умелец будет нам ворота ковать, вот и появится вензель. Так что рисунок этот в бумагах есть, и даже отец наместник утвердил его для бланков обители.
Дима хмыкнул.
— А я в первый раз вижу.
— Это только сейчас прошло, — сказал Севастьян. — Пока ты в отъезде был. Бланки еще и не напечатали.
— Кстати, — вспомнил Дима. — А кто обычно печатает нашим отцам визитные карточки, ты не знаешь?
— Контора есть в Северогорске, — сказал Севастьян. — Именуется «Графа». Там мы и бланки заказываем, там же и визитки печатаем.
Дима поблагодарил и оставил их. Некоторые пути расследования уже наметились, следовало навестить пресловутую «Графу» и выяснить, кто еще мог заказать подобные же карточки. Он поймал себя на том, что отца Луку из-под подозрения он уже выводил.
Кабинет благочинного находился в соседнем двухэтажном особняке, где на втором этаже располагался отец наместник, а на первом — благочинный со своим заместителем. Когда Дима вошел, в кабинете были гости — давешний Вольпин и с ним шикарная девица, облаченная в рабочий синий халат даже с пятнами краски кое-где. Надев халат поверх своей меховой куртки, она при этом не чувствовала никакого неудобства, а даже напротив — веселилась этим обстоятельством. Они как раз вели с благочинным неторопливую беседу, которая отцу Луке давалась с трудом. Появление Димы необыкновенно обрадовало его.
— Вот, кстати, — воскликнул он, — это наш библиотекарь, брат Димитрий. Именно он этим всем и занимается. Если вы его попросите, он вам ответит на все интересующие вопросы. Ответишь, отец?
— Так за послушание ведь, — сказал Дима, улыбнувшись.
— Брат Димитрий тоже из монахов? — поинтересовалась гостья, глянув на Диму поверх темных очков.
— Я только готовлюсь к подвигу, — сказал Дима. — В качестве испытания меня используют в работе экскурсоводом.
— Вот и прекрасно, — проговорил Вольпин торопливо. — Тогда вы нам все и расскажете, верно? Наташа, вы не против?
— Я не против, — пропела гостья и поднялась. — Ведите нас, экскурсовод!..
— Подождите меня минутку, — попросил Дима. — У меня к отцу Луке маленькое дело.
Они вышли, и отец Лука перевел дыхание.
— Фу, — сказал он. — Ну и девица! Видал, как она ногу на ногу кладет, а?..
— Ты мне визитку обещал показать, — напомнил Дима.
— Да, да, сейчас, — кивнул Лука, раскрыл ящик стола и стал там копаться.
Тут вошел отец Зосима, заместитель благочинного, рослый чернобородый хохол, верный приверженец Флавиана. На Диму он покосился неодобрительно, хотя и кивнул ему.
— Чого звал, отец Лука? — спросил он.
— Гости к нам приехали, — отозвался Лука, продолжая поиски в столе. — Найди им место в нашей гостинице.
— Яки ж там места! — воскликнул Зосима. — У кельях попы приезжие живуть, а у великой зале паломники…
— Найди место, — повторил Лука терпеливо. — Девица из Франции, будет наш монастырь фотографировать, статью напишет. Про тебя тоже напишет.
— Тильки и думай, — покачал головой Зосима и вышел.
— Вот, — обрадовался Лука, найдя свою визитку. — На, сличай, отец.
Дима взял визитку благочинного и сравнил ее с клочком, который хранил у себя. Он не смог сдержать вздоха облегчения, потому что размер надписи не совпадал. Это была другая карточка.
— Все, — сказал Дима, — ты оправдан, отче.
— Спаси Господи, — улыбнулся тот. — Ты с девицей этой помягче, хорошо.
— Может, она никакая не иностранка? — спросил Дима. — Вроде, по-русски говорит чисто.
— Так из наших она, — сказал Лука. — Мать у нее русская, эмигрантка старая. По паспорту она Натали Мишене.