— Он уже знает, — возразил Дима. — Я ему уже все сообщил. Поэтому он и побежал звонить в Москву.
— Боже мой, — простонала она. — Что мне теперь делать?..
— Успокойтесь, — сказал Дима. — Вам опасность, судя по всему, не грозит.
— Откуда вы знаете? — повернулась она к нему. — Что вы вообще обо всем этом знаете?..
— Зачем он вас привез? — спросил Дима. — Заявить права на коллекцию?
— Я не могу об этом сейчас говорить! — дрожащим голосом воскликнула Натали. — Оставьте меня, пожалуйста!.. Я не могу…
— Все, все, — сам растерявшись, поднял руки Дима. — Больше ни слова об этом. Давайте, я вас провожу в гостиницу.
— Не надо, — Натали решительно встала. — Я дойду сама.
Дима не успел возразить, она быстро вышла, хлопнув дверью.
Осталось чувство неловкости, досады и неуверенности.
8
Как и следовало ожидать, на обеденной трапезе не оказалось ни Вольпина, ни Натали. Дима предварительно зашел за ними в гостиницу, но Вера Владимировна сообщила, что Вольпин не возвращался с тех пор, как ушел искать переговорный пункт, а француженка зашла и вышла.
— Какая-то она встревоженная была, — поделилась Вера Владимировна.
— Что-нибудь взяла с собой? — спросил на всякий случай Дима.
— Сумочку, — уточнила наблюдательная администраторша.
Дима вернулся в пределы обители и пошел на трапезу. Почтивший своим присутствием будничную трапезу отец-наместник сообщил братии, что на предстоящее воскресенье обещался приехать владыка Геронтий, дабы хиротонисать в диаконы монастырского истопника, брата Агафангела. Дима знал Агафангела как брата молчаливого, смиренного и тихого и представить не мог, что за диакон из него получится. Диаконы, по его мнению, должны были быть деловыми и голосистыми, чтобы и за порядком следить, и службу вести достойно. Впрочем, в монастырском варианте предполагались свои правки, и когда тот же иконописец Севастьян, еще будучи диаконом, своим тихим, почти дрожащим тенорком произносил ектенью, молитвенное чувство от его слов рождалось не меньшее, чем от густого баса епископского архидиакона Евлампия.
После трапезы Дионисий подозвал Диму к себе.
— Нашел убийцу? — спросил он, усмехнувшись.
— Ищем, — сказал Дима. — С чем связан наезд владыки?
— Даже не знаю, — вздохнул наместник. — Владыка Геронтий простой, как младенец, ему секретарь нашепчет всяких мерзостей, он и верит. Чую, грядут потрясения в нашей благословенной обители.
— Да ладно, — усмехнулся Дима. — Сколько я тебя помню, ты все потрясений ждешь.
— Послушай, Димитрий, — сказал Дионисий чуть нервно. — Ты вообще как думаешь, будешь ты когда-нибудь сан принимать?
— Знаешь же, — с неохотой отвечал Дима. — Недостоин я.
— Я серьезно, — сказал Дионисий. — Понимаешь, из тебя начинают делать какую-то одиозную фигуру. Чуть ли не в любовники ко мне причисляют.
Дима сразу помрачнел.
— Кто? — спросил он. — Архимандарин, что ли?
«Архимандарином» он называл архимандрита Флавиана, и кличку эту придумал вовсе не он, она шла за почтенным преподобием с его бывшего места службы. В бытность свою почти самодержавным наместником тот был вовсе не столь духовен, как нынче. Именно от него, от Флавиана, надвигалась на мирную жизнь обители тень смут и раздоров.
— Нет, — сказал Дионисий. — В епархии об этом шушукаются и, как я понимаю, с подачи нашего почтенного эконома.
Дима только головой покачал.
— Опять мне съезжать, что ли? — с досадой сказал он. — Вот же искушение-то!.. И чего людям спокойно не живется, а?
— Того и не живется, что бесы мучают, — буркнул Дионисий. — Вот я и подумал, может, ты и соберешься на постриг, а? Этим мы сразу заткнем рты всем клеветникам.
— Ты серьезно? — удивился Дима. — Разве обеты так принимаются? Очнись, старче, это же подвиг все-таки!..
— Да понимаю я все, — произнес Дионисий с легким раздражением. — Подставляться не хочется, понимаешь? Фотий давно зубы на меня точит, сожрет ведь!..
— Ты к старцу сходи, — посоветовал Дима. — Он тебе напомнит о существе монашества… Вижу я, очень тебе понравилось в наместниках ходить, да?
— Да что ты такое говоришь, — смущенно пробормотал Дионисий. — Разве я о себе?.. Представь, что здесь будет, если придет тот же Никон, или, не приведи Господь, Флавиан?..
Дима пожал плечами.
— На все воля Божия, отчик. Придет Никон, значит, так и надо нам за грехи наши, ведь так?.. И пойдем мы с тобою на пару по городам и весям, рубище наденем и будем народ к покаянию призывать…