— Во всяком случае, проблем у вас будет гораздо меньше, — сказал Дима, уже начавший тяготиться этой затянувшейся беседой. — В Москве у меня есть друзья, которые смогут вам помочь. Хотите, я дам вам телефоны?
— Мне так одиноко, — сказала Натали со вздохом.
— Это проблема вашего выбора, — сказал Дима. — Уверен, что вы сами неоднократно рвали близкие отношения, чтобы обрести чувство пресловутой свободы, не так ли?
Она усмехнулась.
— Как это вы угадали? Да, я часто поступала глупо, но по-своему.
— Дорогуша, не вы одна такая, — сказал Дима со вздохом. — Видите ли, мы тут придерживаемся точки зрения диаметрально противоположной. Между прочим, именно для укрепления этой точки зрения происходит наш каждодневный спектакль, который, по существу, является единственной подлинной реальностью в мире всеобщей театральности. Пойдемте на службу, Наташа, и попробуйте смириться.
Натали усмехнулась.
— Вам следовало бы стать проповедником, — сказала она. — Имели бы бешеный успех на телевидении.
— Бешеный успех, — признался Дима, — это не совсем то, к чему я стремлюсь.
— Во всяком случае, меня вы убедили, — сказала Натали, поднимаясь. — Пойдемте. Последний раз я была в церкви на службе лет десять назад. Помнится, был великий пост, и хор пел дивную молитву… Про покаяние. Все стояли на коленях, и я тоже встала. Наверное, это был высший взлет моей церковности.
— Это было только начало, — сказал Дима, надевая пальто. — Высший взлет у вас еще впереди. Пойдемте.
Во дворе, по дороге в храм, они догнали отца Феодосия, спешащего на службу неуклюжей походкой, кряхтя, переваливаясь с боку на бок.
— Отче, — позвал его Дима. — Благословите рабу Божию.
— Бог тя благословит, миленькая, — молвил отец Феодосий, осеняя Натали крестом. — Кто такая?
Та смиренно приложилась к его руке.
— Это Наталья, — сказал Дима. — Приехала из Парижа к нашим святыням.
— Из Парижа? — одобрительно удивился отец Феодосий. — Что ж, может, и не зря приехала. Родители твои живы, Наталья?
— Да, живы, — чуть смущенно отвечала та.
— Помолись о них, — посоветовал отец Феодосий с неожиданной настойчивостью. — Они-то уж о тебе молятся, наверное.
Он поспешил себе дальше, а Натали приостановилась.
— Я не понимаю, — сказала она. — Почему он заговорил о моих родителях?
— Подумай, — усмехнулся Дима. — Наш старец зря не говорит. У тебя проблемы с родителями, да?
Она пожала плечами.
— У нас разная жизнь. Я не виделась с ними уже лет пять.
— Вот видишь, — хмыкнул Дима. — Это к вопросу о твоем одиночестве.
— Все равно, я не понимаю… — пробормотала она.
Чувствовалось, что случайная встреча в монастырском дворе с отцом Феодосием неожиданно потрясла ее. Дима, к таким потрясениям давно привыкший, только пожал плечами.
— Могу устроить тебе беседу со старцем, — пообещал он.
— Исповедь? — спросила она испуганно.
— Беседу, — поправил ее Дима. — На общие темы. Возможно, это поможет тебе.
— Я не думаю, что мне это необходимо, — пробормотала Натали.
— Как знаешь, — буркнул Дима. — Пошли.
На службе, стоя с прочими монахами на клиросе, он вдруг почувствовал тяжкую сонливость и только теперь вспомнил, что в последнее время у него не было случая выспаться. Была пятница, народу в храме было немного, и Натали в своем голубом плаще и в ярком цветном платке на голове явно выделялась среди обычных прихожанок, как правило, одетых в темные цвета. Время от времени поглядывая на нее, он думал о том, как причудливая прихоть обстоятельств привела эту француженку помимо ее воли в далекий русский монастырь и как теперь это может изменить ее судьбу. Об этом изменении судьбы он рассуждал в предположительном плане, как о событии вероятном, но вовсе не обязательном. Натали стояла среди прихожан существом чужим и далеким, но из своей бездны она тянула руки к ним, ожидая понимания, сочувствия, помощи, и не отозваться на это ожидание было невозможно.
После службы он проводил ее до гостиницы, благо та стояла буквально за монастырскими воротами, и француженка притихла и задумалась.
— Знаете, — сказала она перед прощанием. — Пожалуй, мне бы пригодилась беседа с вашим старцем.
— Прекрасно, — сказал Дима. — Сделаем.
Он вернулся в монастырь, отправился в трапезную на ужин, и там его на пороге поймал Киприан, водитель монастырской «Волги».
— Отец Димитрий! Наместник кличет, срочно.
— Что, и поесть нельзя? — спросил Дима.