— Потерпим, — сказал Дионисий. — Видишь, как получается, пришел ты и развеял уныние мое. Что ни говори, а есть в тебе благодатные способности. Напрасно ты от пострига бегаешь.
— Ладно, — Дима поднялся. — Благослови, пока ты у нас игумен, да пойду я псалтырь неусыпающую читать.
— Ступай, — сказал Дионисий, осеняя его крестом. Дима шагнул к двери, и отец-наместник окликнул его: — Димитрий!
— Чего? — повернулся Дима.
— Я тут подумал, — сказал Дионисий с загадочной улыбкой. — Неизвестно еще, как на это преподобный Ксенофонт отреагирует, а?
Дима улыбнулся и кивнул:
— Именно так, отче. Отдыхай пока.
14
Киприан выполнил обещанное, и один из паломников, помогавших на кухне, принес в келью Димы нехитрый ужин. Дима включил электрический чайник, поел, попил чаю и улегся на койку отдохнуть. Здесь, на койке, он почувствовал, что устал как-то особенно нервно, потому что много душевных сил уходило на то, чтобы в суете исключительно мирских забот не забывать, что он все еще насельник монастыря. Теперь, когда срок его пребывания здесь стал быстро сокращаться, наступило расслабление, а с ним и удивительная тяжесть в теле. Ему казалось, что к полуночи он не сможет встать. О совершении монашеского молитвенного правила не могло быть и речи, он только лежал и сострадал сам себе.
Но уже без четверти двенадцать он поднялся, помолился, став на колени перед образами, и вдруг почувствовал, что не так уж он и замучен, как казалось в койке. Не позволять себе расслабляться, — вот секрет вечной бодрости, решил он.
На сей раз Агафангел только молча кивнул ему головой и вышел. Дима часто замечал, что многие из молодых монахов относятся к подвигу, как к спортивному состязанию, с самого начала нагружая себя множеством тягот, чтобы через некоторое время впасть в уныние, а порой и бежать от монастыря. Агафангел принадлежал к подобным подвижникам, он то устраивал дни полного молчания, то псевдосмиренно кланялся всем и просил прощения за сущую чепуху, то постился до обморочного состояния. Нарекания он принимал смиренно, без возражений, но, похоже, он в них просто не вникал, полагая личные переживания главным мерилом истины. Теперь, когда пришло время его рукоположения, все это могло вылиться в еще худшие последствия.
Во время чтения псалтыри и поминаний Дима несколько раз засыпал стоя, а один раз едва не упал. Он уже и клал земные поклоны, и лил на голову холодную воду из ведра в сенях, но ничего не помогало. Теперь послушание томительно тянулось, и он дождаться не мог, когда появится Вассиан.
Наконец тот появился, кивнул Диме головой и ворчливо спросил:
— Чего столько свечей зажег? Праздник, что ли?
Дима не ответил. Свечи он зажег, чтоб было посветлее, полагая таким образом бороться со сном, но это не помогло. Он попрощался со схимником и поспешил в свой жилой корпус, чтобы упасть на кровать и заснуть. В этот момент ему казалось, что если он не заснет немедленно, то непременно умрет. Но случилось иначе.
Проходя по двору, он вдруг услышал чей-то стон и остановился.
— Эй, кто там? — спросил он испуганно.
Стон повторился, и он подошел ближе. На снегу лежал человек в тулупе, и Дима сообразил, что это дежурный послушник, который ходит по монастырю сторожем. Он потащил его в ближайший подъезд, где усадил на ступени и стал тормошить. Послушник был без шапки, и голова его была в крови.
— Что с тобой стряслось? — спрашивал Дима.
— Не знаю… — отвечал тот слабо. — Кто-то сзади подошел и дал по голове.
— Господи помилуй, — пробормотал Дима.
Он растерянно огляделся, не зная, что делать дальше.
— Ты как? — спросил он. — Нормально себя чувствуешь?
— Вроде ничего, — пробормотал тот, постанывая. — Голова звенит…
— Посиди здесь, — сказал Дима. — Я посмотрю, может, он еще поблизости крутится.
Он выскочил во двор, глянул на окна и увидел, что на втором этаже другого жилого корпуса светится окно. Он сразу определил, что это окно кельи отца Флавиана. Он двинулся туда и вдруг услыхал какой-то шум. Приглядевшись, он увидел неясную тень на карнизе, рядом со светящимся окном. Там кто-то стоял, на карнизе второго этажа, и следил через окно за происходящим.
— Эй, — воскликнул Дима взволнованно. — Ты чего там? А ну, слазь!.. Я сейчас милицию вызову!..
Ничего другого ему в голову не приходило, и он кинулся к сторожке, где действительно был телефон. На полпути он обернулся и увидел, как этот самый подслушивающий тип спрыгнул со второго этажа на землю, быстро поднялся и кинулся бегом в сторону жилых строений. Дима бросился за ним с криком: