Настя кивнула и стала машинально собирать разбросанные вещи Гали и укладывать их в сумку.
— А куда мы пойдем? — спросила она.
— Отсидимся, — сказала Галя. — Тут есть одна бабуля знакомая, у нее свой домишко.
— Господи, откуда ты ее знаешь? — удивилась Настя.
— По дороге познакомились, — хмыкнула Галя. — Русских здесь не так уж много осталось, знаешь?.. В общем, она нас приютит.
— А потом?
— Потом мы переоденемся, — сказала Галя. — Поменяем, так сказать имидж фейса. А уже после этого, поедем.
— Я хотела тебе сказать, — вспомнила Настя. — Я своему приятелю в Нижнереченск звонила, просила его…
— Тихо! — вдруг зашипела Галя.
Настя насторожилась. Прислушалась и, ничего не услышав, спросила шепотом:
— Что, Галя?
Галя приложила палец к губам и на цыпочкам двинулась к входной двери. Когда ее рука потянулась к дверной цепочке, дверь вдруг распахнулась и в квартиру влетели двое.
Это были Федя Брэк и Толик Пак.
Пак первым делом оттолкнул вскрикнувшую Галю в глубину квартиры, а сам быстро закрыл дверь. Федя, посмеиваясь, прошел в гостиную, где были девушки.
— Не ждали? — радостно засмеялся он. — А мы по вашу душу, девицы-голубицы… Припоминаешь меня, Изольдочка, сердце мое?..
Галя кивнула.
— Смотри за ней, Толик, — сказал Федя. — Эта девка рубится, что твой Брюс Ли.
— У меня не порубится, — буркнул Пак.
Он шагнул к Гале, достав из кармана наручники.
— Руки назад, быстро!..
— Хрен тебе, — рявкнула Галя и попыталась ударить его ногой.
Пак блокировал удар и нанес ответный, кулаком в лицо, так что Галя отлетела к стене и упала. Пак подскочил, закрутил назад руки и щелкнул наручниками.
— Что вы делаете? — испуганно вскричала Настя.
— А ты ни о чем не подозреваешь, да? — усмехнулся Федя, наступая на нее.
— О чем я должна подозревать? — отступала от него Настя.
Она вжалась в стену, и Федя подошел к ней совсем близко.
— Где пакет, барышня?
— Какой пакет?
— Пакет, который тебе оставил Алик Шаронов, — сказал Федя. — Он тебе его для нас передавал.
Настя глянула на Федю, на Пака, который стоял рядом.
— А зачем вы ее заковали в наручники? — спросила она.
— Чтобы не мешала, — сказал Федя. — Ведь это она тебя от нас увела, да? Ты бы сама ни за что не убежала!..
— Она тут ни при чем, — ответила Настя. — Отпустите ее…
— Зачем? — спросил Федя наивно.
— Иначе я вам не отдам пакет, — сказала Настя.
Федя рассмеялся.
— Ты слыхал, Толик, — сказал он. — Она нас шантажирует! Чему их учат в этих монастырях, а?
Пак что-то промычал в ответ, и Федя заинтересованно оглянулся на него. В глазах у корейца бушевал огонь.
— О, — отметил Федя. — Деточка, смотри, как ты его возбуждаешь?
— Отпустите Галю, — отвечала Настя нервно. — Я отдам вам пакет, и вы сможете меня убить…
Федя снова повернулся к ней.
— Убить? А если мы сначала начнем делать ей кесарево сечение, это поможет тебе стать более покладистой, а?
Настя окаменела.
— Брэк, — почти простонал Пак. — Дай мне ее… На пять… Нет, на десять минут.
— Слушай, ты, дзен долбанный, — сказал ему Федя. — Ты себя совсем не контролируешь!..
— Я, что, часто тебя прошу? — спросил кротко Пак.
— А пакет? — спросил Федя.
— Она отдаст, — улыбнулся Пак.
Федя улыбнулся в ответ.
— Ладно, — сказал он. — Действуй. Мне тоже интересно, что ты еще такого новенького можешь придумать.
Он отошел, сел в кресло и сказал сидевшей на полу скованной Гале:
— Учись, Изольда. Этот тип представляет собою просто стихию огня.
Пак подошел к Насте, и та почувствовала себя деревянной от ужаса. Он повернул ее спиной, щелкнул новой парой наручников, и она тоже оказалась скованной.
— Не надо, — пискнула жалобно Настя сквозь страх.
Он прижал ее всем телом к стене и стал жарко дышать в ухо. Настя дернулась, чтоб оттолкнуть его, и он радостно засмеялся.
— Ну, давай, давай…
Схватив за волосы, он развернул ее к себе и, восторженно глядя в ее испуганные глаза, рукой хватил ее между ног. Настя отчаянно закричала, а Пак захохотал ей в лицо.
Федя посмотрел на Галю и спросил:
— Тут у вас пиво есть? От этого натурализма у меня во рту сохнет.
Настя чувствовала боль, отчаяние и ужас, но ничего не могла сделать, чтобы освободиться от железной хватки этого страшного человека. А он наклонился и стал взасос целовать ее в шею, коленом раздвигая ее ослабевшие ноги. Она уже ничего не могла поделать, ее несло в страшный водоворот, и хотелось только поскорее бы закончить все это и предать душу Господу. Малое мгновение воспоминания о Боге вдруг породило в ней надежду, и сквозь боль и безысходность пробился к сознанию страстный призыв: да будет воля Твоя!..