— Она очень боится, — сказала Настя. — Ей и без того постоянно кажется, что русских вот-вот начнут громить.
— Но нам действительно некуда деваться, — сказала Галя раздраженно. — В конце концов узбекская милиция — не самое худшее. Из этого объявления кое-кто может узнать, что мы живы, ты понимаешь?..
Настя испуганно кивнула.
— Хорошо, хоть с пакетом все уладилось, — устало улыбнулась она. — А то, представляешь, если бы нас разыскивала и милиция, и мафия!..
— Уладилось, говоришь? — переспросила Галя странным тоном.
Настя насторожилась.
— В чем дело, Галя? Почему ты так странно говоришь?..
Галя хмыкнула, скривила рожицу и проговорила виновато:
— Боюсь, дорогая моя, что с пакетом еще не все уладилось. Я просто не хотела тебе говорить…
15
Когда их везли на «Мерседесе» по загородному шоссе на дачу, где пребывал в то время сам Маэстро, то Женя на заднем сидении, почувствовав вдруг прилив чувств, принялась приставать к Додику, тянулась к нему целоваться и шаловливыми ручонками, забиралась в самые интимные места. Додик ее осаживал, потому что волновался, да и настроение у него было вовсе не лирическое.
— Мы победители, — объявила Женя радостно. — Давай теперь мотанем куда-нибудь, на Канарские острова, а?
Додик себя победителем не чувствовал, потому что вся эта история для него была связана в первую очередь с гибелью Хосе и ребят. Последнее время незнакомые ему прежде угрызения совести стали мучить его особенно остро. Но идея с Канарскими островами ему нравилась, и он улыбался.
Машина въехала в открытые ворота, и охранник сразу закрыл их. Охранник был в пятнистой камуфляжной форме и числился штатным сотрудником легального охранного агентства, одного из нескольких, принадлежавших Маэстро.
Встречал их Коля Бык, мрачный и угрюмый громила в костюме с иголочки. Маэстро любил роскошь и придирчиво относился к форме сотрудников.
— За мной, — сказал Коля и повел их на второй этаж дачи, где на лоджии отдыхал Маэстро.
Тот был в теннисном костюме, в черных очках и в шляпе. Попивал сок и наслаждался пейзажем.
— Они пришли, — сказал Коля, приведя гостей.
Маэстро обернулся, глянул на них поверх очков и улыбнулся.
— А, Женечка!.. Здравствуй, милая, присаживайся… Вы тоже садитесь, юноша.
Додик знал, что Маэстро тошнотворно манерен, и потому форма приема ничего не могла определить заранее, но он все же почувствовал легкую неприязнь к себе со стороны босса.
Они сели, и Женя спросила:
— Можно?
Она имела в виду сок, потому что тоже волновалась, и во рту у нее пересохло.
— Конечно, — улыбнулся Маэстро. — Коля, принеси девушке бокал.
Додика он опять проигнорировал, чего тот не мог не отметить.
— Как закончилось ваше путешествие? — спросил Маэстро.
— Мы сделали это, — сказала Женя, улыбаясь.
— Где же пакет?
Женя достала пакет из своей сумочки и подала Маэстро. Тот заметно скривился, видя помятый и грязный пакет на чистой скатерти своего стола. Взял его двумя пальцами и передал Коле.
— Открой его, старина…
— Он открыт, — буркнул Коля.
— Я уже заметил, — сказал Маэстро. — Вероятно, это наши молодые друзья не удержались от любопытства.
— Надо же было проверить, — сказала Женя.
— И что же?
— Там пакет из под фотобумаги.
Маэстро чуть пожал плечами.
— Странно, — сказал он. — Я жду бумаги, а не фотографии.
— Мы подумали, что бумаги могут быть перефотографированы, — вступил в разговор Додик.
Маэстро посмотрел на него снисходительно и сказал:
— Это не входило в нашу договоренность.
— Во всяком случае, мы не стали открывать этот пакет, — сказала Женя.
— А мы откроем, — сказал Маэстро, поднял руку и щелкнул пальцами.
Коля разорвал пакет и вынул оттуда пачку фотобумаги.
— Тут только засвеченная фотобумага, — сказал он.
Додик побледнел, а Женя вскочила:
— Не может быть!..
Она выхватила из рук Коли пакет, стала лихорадочно перебирать фотобумагу, заглянула в пустой пакет.
— Этого не может быть, — бормотала она. — Это невозможно!..
Маэстро холодно ждал, глядя на нее в упор.
— Это невозможно! — отчаянно вскричала Женя. — Она не могла меня обмануть.
— Может, все же эти документы были на фотобумаге, — проговорил сипло Додик.
Маэстро располагающе улыбнулся.
— Интересная мысль, — сказал он. — Выходит, мы сами, на ваших глазах погубили весь материал, да?