Жил он в дальнем конце города, и я добрался к нему только около полудня, когда тому пора было собираться на дежурство в неблизкий Центральный район. Я успокоил его тем, что доставлю на работу на своей машине, и мы сели попить чаю. Как объяснил сам Дмитрий Юрьевич, дети были в садике, а жена — на работе. Выглядел он человеком спокойным, сдержанным и ничуть не комплексовал, как многие, в присутствии телевизионной знаменитости.
— Мы собираемся делать передачу про Марину Рокшу, — сказал я для начала. — Было бы интересно услышать мнение о нашей звезде тех, кто знает ее давно.
— Она сама вас сюда направила? — спросил Трофимов с ледяным спокойствием.
— Нет, — ответил я. — Она сказала, что чувствует вину перед вами. Вы не могли бы рассказать, в чем тут дело?
— Она ошибается, — сказал Трофимов. — Никакой вины нет. Она действительно талантлива, а мое увлечение музыкой было только недоразумением.
— А в какой момент своей биографии она могла посчитать себя виноватой? — спросил я.
— Я еще раз повторяю, я не считаю ее виноватой, — отвечал Трофимов.
— И все же, — настаивал я. — Вы понимаете, для телевидения, как и для искусства вообще, важно присутствие драматургии, а драматургия, как говорил Аристотель, это столкновение двух правд.
Он похлебал чаю из блюдца, подумал, все оценил.
— Это был конкурс на фестиваль молодых исполнителей, — сказал он наконец. — Мы с нашей группой уже имели некоторый авторитет в молодежной среде, но конкурс всесоюзный, и жюри там было очень взыскательное. Когда мы прошли первый тур, нам подсказали, что, если Марина будет петь одна, у нее будет больше шансов.
— И она спела одна? — спросил я.
— Да, — ответил он. — Судите сами, было ли здесь предательство?
— А кто обвинил ее в предательстве? — тут же ухватился я.
Он чуть смешался:
— Об этом говорили многие.
— А в чем тут выразилась роль Алекса Колобродова? — спросил я.
Лицо Трофимова и вовсе окаменело.
— Он курировал нас, — сказал он.
— Он тоже был согласен с тем, чтобы Марина пела одна?
— Да, конечно, — сказал Трофимов. — Ведь это он и узнал про мнение жюри. У него был там свой человек, ему и шепнули.
Я насторожился.
— Речь шла только о пении? — спросил я.
— А о чем же еще? — спросил Трофимов уже раздраженно.
— Ну, — сказал я. — Это же был период глухого застоя. Мало ли что они могли потребовать от молодой девушки…
Он посмотрел на меня деревянными глазами.
— Павел Николаевич, по-моему, вы хотите сказать гадость. Во времена глухого застоя эта мерзость еще не получила широкого распространения.
— Простите, — извинился я. — Вы знаете о том, что у Марины есть ребенок?
Он вздохнул.
— Конечно.
— А кто является его отцом?
— Да, знаю, — сказал он мрачно.
— Скажите, они любили друг друга?
Он помолчал.
— Я не могу об этом судить, — сказал он сухо.
— А вы, — спросил я, — любили ее?
Он не вздрогнул, и не вскинул на меня взгляд. Даже не шевельнулся.
— Да, любил.
Я был в этом уверен.
— А как же получилось потом, — интересовался я дальше, — когда Алекс ее бросил, почему она осталась одна?
Он слабо усмехнулся, дернул плечами и произнес почти жалобно:
— Она не приняла нашей помощи.
Тут я его пробил, и мне на мгновение даже стало его жалко. Я понял эту ситуацию, в которой начинающая звезда, после первого успеха отбрасывающая своих прежних друзей, — вдруг падает, и не желает принять их помощи. Помощи, которую ей предлагали от всего сердца.
В этот момент щелкнул замок в двери, и Трофимов испуганно вскочил.
— Ни слова жене, — проговорил он быстро.
Жена его оказалась женщиной молодой и приятной, увидев меня, она обомлела и долго не могла поверить, что я и есть тот самый Павел Николаевич, которого она так часто видит по телевизору.
— А вы зачем к нам пришли? — спросила она, приходя в себя.
— Павел Николаевич будет делать детектив в нашей поликлинике, — поспешно объяснил Трофимов. — Мы с ним как раз обсуждали подробности.
— Ты, что, не пойдешь на дежурство? — спросила жена.
— Я уже иду, — сказал Трофимов. — Павел Николаевич подбросит меня.
Я попрощался с его женой, и мы спустились вниз. Сели в машину и отправились в центр.
— Почему вы сказали про детектив? — спросил я.
— Ей незачем знать, почему вы приходили, — сказал Трофимов жестко.