Некоторое время мы проехали молча, а потом я спросил:
— А вы знакомы с сыном Марины?
Он ответил не сразу, видимо, обдумывал ответ.
— Видел как-то.
— Скажите честно, — попросил я. — Вы уверены, что именно Колобродов является отцом ее ребенка?
Он посмотрел на меня рассеянно, посопел носом и ответил:
— Уверен.
— Почему? — задал я дурацкий вопрос.
— Потому, — ответил он ничуть не умнее. — Этот подонок был ее первым мужчиной.
Это было трудно представить, но я решил поверить ему на слово. Мы высадили его у поликлиники и проехали на телевидение. Первым делом я направился в столовую, и там меня поймал Валера Хабаров. Он был намерен немедленно приступить к работе и предлагал начать репетицию сценки с Мариной Рокшей в тот же вечер.
— А ты уже звонил самой примадонне? — спросил я.
— Да, — ответил он. — Марины не было, я разговаривал со Светой. Помните, та, беленькая?..
— Помню, — ответил я. — И что она?
— Визжит от восторга.
— Но у них уже нет пажа, — напомнил я.
— Я в курсе, — сказал Валера. — Света предлагает на эту роль Витю Маслакова, нашего местного композитора и исполнителя.
— А с ним ты договорился?
— Она с ним уже сама договорилась, — сообщил Валера.
Я покачал головой.
— Молодец. Такой энтузиазм надо поощрять. Я сейчас же подпишу запуск, а о финансировании пусть болит голова у гендиректора.
— Павел Николаевич, — спросил Валера. — А вы будете на репетиции?
— А зачем?
— Ну… Они же считают, что все это будете делать вы, а не я.
— Скажи, что я на ответственной презентации в областной администрации, — сказал я. — Впрочем, если возникнет необходимость, то я безусловно появлюсь. Не робей, сынок, начинай делать свои первые шаги сам.
Он фыркнул и отошел.
После обеда я позвонил Глушко, и мне сообщили, что генеральный директор занят. Я поинтересовался, чем он занят, и мне ответили, что у него рекламодатели. Я еще спросил, нет ли известий о его посещении администрации, и мне ответили, что нет. Секретарша разговаривала со мною сухо и надменно, как будто не узнала меня.
Я сходил, посмотрел материал по «Детективу», высказал свои замечания и провел короткую дискуссию на тему вкуса и безвкусицы. Последнее время в нашей работе было все больше именно безвкусица.
Потом меня ухватил художник с эскизами к передаче «Караван-сарай», потом Юра Малыгин рассказывал про то, как с утра водил Валеру Хабарова на репетицию группы «Шелест шестеренок «Мерседеса». Валера был чрезвычайно мил и терпелив, но, выйдя на чистый воздух, заявил, что шелеста шестеренок в передаче не предусмотрено.
Около четырех я снова позвонил генеральному директору, и снова секретарша была со мною почти груба.
— В чем дело, Вероника Дмитриевна! — воскликнул я наконец. — Я что, уже уволен?
— Директор занят, — заявила она жестко и положила трубку.
Я был немало озадачен таким неожиданным поворотом в наших теплых отношениях и понял, что это недоразумение надо разрешать сразу. Я сам направился к Глушко, и, когда Вероника Дмитриевна вскочила, чтобы не пропустить меня в кабинет, я вручил ей бутафорскую розу, и это ее отвлекло.
Я прошел в кабинет, где Максим Иванович Глушко сидел на диване и просматривал какой-то иллюстрированный журнал. Занятость его была, очевидно, не чрезвычайная.
— Максим Иванович, — сказал я. — Весь день пытаюсь до вас дозвониться, а вы все заняты!.. Что произошло, скажите мне пожалуйста?..
Он посмотрел на меня сухо, даже губы поджал.
— Что вам угодно, Павел Николаевич?
Это было еще одним знаком его нерасположения. Что-то определенно случилось.
— Мне угодно работать, — сказал я. — Мы же договорились, что вы сегодня будете разговаривать наверху о финансировании моей передачи. У нас уже репетиции начались!
Он сидел на диване, выпрямившись, что представляло определенную трудность, но зато демонстрировало его непоколебимость.
— Вы напрасно торопитесь, — сказал он. — Вопрос о передаче вовсе еще не решен окончательно.
Я без приглашения сел на стул.
— Что же случилось? — спросил я. — Нам дали отлуп?
— Никакого отлупа, — произнес он раздраженно, — нам никто не давал. Просто у меня накопилось достаточно своих неотложных дел, и мне было некогда заняться вашей передачей. Потерпите, дойдет очередь и до вас.
Я тоже выпрямился.
— Должен ли я понимать это так, что вы отказываетесь от нашей передачи?
— Понимайте, как вам будет угодно, — сказал он.
Я поднялся.