- Карина, значит... - глаза незнакомки остекленели, я испуганно приблизилась, собираясь, если что привести ее в чувства, но она уже вышла из своего транса. - Чертовка желающая обучаться психиатрии. Знаю, знаю, но тебе не скажу, не велено.
- О чем не скажете? - почему-то шепотом спросила.
- Обо всем что знаю, моя милая. - улыбнулась одними губами, глаза оставались серьезными и потухшими.
- А что вы знаете? – все-таки мне кажется, что наш разговор зашёл в тупик.
- О прошлом, настоящем, будущем. Ведаю, что сделаешь ты для нас - древних сущностей этого мира. Как путь твой пройдет, да где спотыкнешься. Гамава Юна я, будем знакомы, девочка. Я прощаю тебя за твою бестактность, и вас дорогой Федор Зуевич тоже, но в следующий раз, пожалуйста, не ломитесь без спроса в мою обитель.
- Я слышала, как вы пели. Потом плакали... - потупилась, увидев вспышку гнева собеседницы, после моих объяснений.
- Возможно все именно так, что ты в итоге хочешь услышать? - успокоилась Юна также быстро, как и разозлилась.
- Может, я могу вам помочь? Предложить совет? Все таки меня именно для этого позвали в это место, чтобы я помогала раненым в душе. - с надеждой на ее согласие предложила я и замерла в ожидании ответа.
- Вижу я, зачем тебя сюда позвали, но раскрывать все карты не буду, не время ещё. Помочь мне хочешь, да по душам поговорить? Изволь. - тон, с которым она это говорила мне не понравился, казалось, что женщина хочет задеть меня. - Нас было пять сестер-погодок. Старшая сестра Сирин, была очень доброй, заботилась о нас, и оберегала от беды. Только наивная она была, доверилась человеку, и запер он ее в клетке, чтобы пела она ему, да зачаровывала гостей. Средняя сестра Алконост предугадывала беду и смерти, предсказывала она верующим, что на небесах им воздастся. Захватил ее в плен один из царей, да заставил беды видеть на разных путях, чтобы в них не попасться. Третья сестра Злата, свободолюбивой была, сбежала от нас, да там и наказали ее высшие силы, охраняет она теперь золотые яблоки в райском саду, и дороги назад нет. И последняя сестра, но не менее любимая, Стратим, именно она прародительница всех птиц и птицелюдей, что известны миру. Сгинула она от несчастной любви, спрыгнула со скалы. Крик ее вызвал бурю, что затопила много кораблей. Не увижу я их больше никогда, осталась одна из нашего рода!..
Юне было очень больно. Не обращая больше на мое присутствие внимания, она встала и отвернулась, пошатывающейся походкой направляясь на кухню. Я не стала идти за ней, и, не прощаясь, покинула этот этаж. На учебу в этот день я так и не пошла, благо, я могла заниматься и дома, просто придя сдавать экзамен. Вроде бы все понятно, у женщины депрессия на фоне горя от потери сестер, но что-то не давало мне покоя. Придя к себе, я позвала Кащея, чтобы он прояснил мне ситуацию.
- Разгневала же ты Стратим! - накинулся на меня, пришедший на зов домовой. - Ты зачем туда полезла?! Ещё и я дурак тебе дверь открыл, в шоке был от твоей наглости!
- Что за Стратим? - непонимающе переспросила, - Она сказала ее Юна зовут...
- Ну, да, Юна. - смешался собеседник, это показалось мне подозрительным и я сделала себе пометку. - Женщина и так страдает, знаешь, каких трудов я уговорил ее переехать сюда?! Она самая больная из нас душевно, а ты беспокоишь слабое существо, разучившееся доверять!
- Объясни мне, что с ней случилось, кроме гибели сестер. Я не заметила у нее депрессию, только горе, но при этом, она пела, у нее были силы злиться. Выглядела ухоженной. И не нужно мне говорить, что я пытаюсь подогнать ее под стандартные признаки этой болезни, я явно вижу то, что сказала.
- Слушай, давай ты просто не будешь лезть к ней? - устав намекать, мне было сказано напрямую. - Я запрещаю тебе подходить к ней.
Я не ответила, надувшись. Посмотрев на меня пару минут, домовой махнул рукой и исчез, поняв, что разговаривать я с ним не буду. Я решила провести расследование тайно, думаю эта женщина мой самый первый клиент на психотерапию. На занятия я все же поехала на следующий день, но мысли о странностях Юны, не давали мне покоя и там. Кира не лезла, понимая, что когда я в таком состоянии, все равно не вспомню наши разговоры. То, что я не замечала до встречи с соседкой, ударило с разворота в лоб - каждый вечер в ее комнате наверху разыгрывалась драма, прекрасно слышимая в ванной. Подслушивала, не буду скрывать и не стыжусь этого, я все же будущий доктор, а у нас нет стыда. Вести дневник событий не стала, слишком уж активно директор и домовой начали следить за мной и моими действиями, будто бы не они хотели, чтобы я помогла их студентам. В среду и субботу вечером, женщина поет ту самую песню, которая задела за живое, но недолго, дальше, будто что-то падает и она воет. В понедельник и пятницу, ближе к десяти утра, она начинает смеяться и плакать, слышны разговоры с кем-то, но ей никто не отвечает. Вторник и четверг - абсолютная тишина, скорее всего, Юна, куда-то уходит. И воскресенье - она снова напевает песенку, но в этот раз мелодия не трогает, обычный мотив. По слухам, что ходят по университету, становится понятно, что женщина уже давно ведёт затворническую жизнь, и никто никогда не видел, чтобы ее навещали. А если судить ещё и по реакции руководящего состава, Юна, скорее всего, входит в число древних сущностей, и связываться с ней себе дороже. Почему я просто не могу пройти мимо этого дела?! Риторический вопрос, раз вместо учебы я еду к себе в родную деревню, чтобы поговорить с дедушкой. Лешие не привязаны к определенному месту, они могут менять его в зависимости от своих потребностей. В этом лесу он поселился с разрешения предыдущего хозяина, при условии, что дедушка будет приносить ему дань раз в какое-то время. Для нашей семьи это не было обременительным, таким существам деньги не нужны, а другого у нас было в избытке. Чаще всего долг мы отдавали выполнением мелких поручений, вроде прополки огорода или сбора ягод. Хоть бабушка и была человеком, но проведя обряд единения с мужем, она стала бессмертной, если всё-таки один из них умрет, то и второй отправится следом. Честно, я завидовала их любви, надеюсь, в будущем я смогу найти себе такую же половинку. Почему-то после этой мысли в голове возникло лицо Лёши, оно улыбалось и подмигнуло мне. Покраснев как маков цвет, я поспешила выйти из грез, и спрятать свое смущенное лицо, развернув его к окну. Трястись в электричке ещё около часа, можно вздремнуть, пока едем.