Дорога тоже была тяжёлой, каждый раз добираться из села в Москву, сначала на автобусе, потом на электричке выматывало. Общежития именно для студентов колледжа не было, да и совершеннолетие ещё не наступило, я не могла жить самостоятельно. С пяти утра мама суетилась на кухне, чтобы накормить меня завтраком и собрать еду с собой. Ближе к вечеру, когда пары заканчивались, она всегда встречала меня на остановке с электрички и провожала до дома. Вера и поддержка самого дорогого для меня существа была бесценна, я держалась только благодаря им. Эта же поддержка помогла мне пережить предательство компании, к которой я прибилась. Вроде отличники, в дипломах оценки ничуть не хуже моих, но зависть сжирала их изнутри. То, как я сдавала философию, видели все, я не запрещала сделать точно также, и получить высшую оценку. Почему они меня обвинили в том, что я рискнула подстричься почти под ноль? Если бы мне не было это жизненно необходимо, то я бы никогда не пошла на такой шаг. В чем моя вина? В находчивости? Ответы на эти вопросы я не получила, хотя могла бы догадаться, что человеческая натура такая штука, которая не всегда поддается логике. Я озлобилась достаточно, чтобы прекратить доверять окружающим. Общение с группой стало холодным, мы даже не здоровались, встречаясь утром на парах, и уходя, не прощались. Меня это не тяготило ровно до того момента, пока одна из тех девушек, что пустила слухи о моем распутстве не стала вставлять палки в колеса. Совершено случайно моя форма на физкультуру была испачкана в кофе. Тетрадь по ОБЖ порвана и выкинута, она же не знала, что это не черновик. Хуже стало, когда к этой травле присоединилась куратор. Не знаю, почему взрослая и достаточно умная женщина встала на их сторону, но вскоре я получила ответку за свою "дерзость" и оттуда. Они ещё не знали, с кем связались, когда придумывали свои детские планы. Ведь на собраниях спрашивали, кто хочет быть старостой и нести ответственность за группу, никто так и не поднял руку. Даже послабления со стороны преподавателей и небольшая надбавка к стипендии не промотивировали. Эту должность заняла я, и в качестве жеста дружбы, иногда не ставила прогулы. Оценки никогда не подделывала, но отсутствующих прикрывала перед всеми. Остальные не знали, я не стала им говорить, чтобы они не чувствовали себя должниками. Карма в моем лице настигла предателей очень быстро, и начались бесконечные вопросы, почему в группе Людмилы Николаевны так много отсутствующих без уважительных причин. Женщина знала, кто именно сделал это, поэтому меня вызвали на приватную беседу. Она обещала, что я ещё пожалею за свою подставу невиновных, и если сейчас же не прекращу себя вести, как подобает старосте, она испортит мне жизнь. Я отказалась, и мои оценки по английскому языку стремительно полетели вниз. По удачному и весьма хорошему для меня стечению обстоятельств, мой блудный отец решил начать общаться с дочерью, которую не видел столько лет. Если раньше мы жили в нищете, то этот черт выбрался из грязи в князи, и теперь обзавелся связями и деньгами. Мне это было только на руку, но общаться после его помощи я не собиралась. Как истинная дочь своего отца, я вела все записи угроз и их исполнения. Можно было бы пойти к директору, но какой в этом толк? Это только, кажется, что преподаватели самодурствуют без участия начальства, на самом деле их руководители гораздо хуже поступают по отношению к детям. Пример из моего прошлого очень наглядный. Школа хоть и была сельская, но приезжим директором там была женщина из города. Многие семьи учащихся там знали друг друга, буквально живя на одной улице. Видя, что она не авторитет для них и чужая этому месту, директриса решила устроить спектакль. "Забыв" в кабинете свою сумочку с деньгами и дорогим телефоном, на следующий день, она подняла тревогу - все ценности пропали. Нашла нескольких виноватых, якобы их видели выходящими из ее кабинета. Про одного знали, что он мог, семья была не благополучной, второй был его другом. Мальчик, назовем его Петя, чья семья и так состояла на учёте прекрасно знал, на что давить и как играть с чувствами взрослых, чтобы не вызывать подозрений. А вот его друг Витя, был слишком гордым и справедливым. Вот и реакция на ковре у директора, была разной - один рыдал взахлёб и просил прощения, а второй сидел с прямой спиной и сдерживался. Решающим актом этого цирка стала вскользь брошенная фраза лицемерной женщины:
- То, что Петя сожалеет о своем поступке, и скорее всего, невиновен, я вижу, а вот ты Витя, будущий преступник.
Вот и я стала бы "преступником" в этой истории. Нужно было действовать гораздо более тоньше, через таких же взрослых. Попросила отца разнести в своих кругах эту историю, а там уже злые языки, работающие в сфере образования, донесли все своему начальнику. Месяц я терпела издевательства, к концу семестра я потеряла стипендию, из-за тройки по предмету куратора. Была бы женщина чуть умнее, она бы поняла, что мое спокойствие не безопасно. Жаль, что кроме наглости, в ней ничего больше нет. Дошло до того, что увидев во мне слабое звено, куратор оставила меня после занятий и весьма подробно рассказала о том, чем занимается с директором, чтобы, такие как я, наглые выскочки знали свое место. Спросила, не созрела ли я для исправления своих ошибок и извинений перед всеми.