В ночь с 22 на 23 ноября 1943 года у отца Иоанна, как и у многих его прихожан, сгорело жилище. И он рассказывал в проповеди о некоем человеке, но, похоже, лично о себе: «У одного человека сгорел дом. Его при этом не было. Когда он подошёл к своему дому, то увидел, что его дом горит и сгорает. Но он увидел не только дом. Он увидел, что большая свеча этого мира горит пред Лицем Божиим. И человек поднял своё лицо к небу и сказал: „Господи, прими свечу мою. Твоя от Твоих — Тебе!“ И — тихо стало на сердце человека». И далее: «Горят города бескрайних просторов земли, море огня поднимается к небу. Господи, да будет это свечой, Тебе возжжённой, в покаяние за беззакония наши».
Храм во дни огненного очищения был переполнен людьми. Двери церкви не закрывались ни днём, ни ночью: «Ворота её открывались уже настежь в иной мир», — пишет архиепископ Иоанн, подразумевая — «в вечность».
Идеи литовского олигарха
«Дьявол — обезьяна Бога», — писал священномученик Ириней Лионский, поясняя, что лукавый в силу творческого бессилия неспособен созидать своё, а потому искажает сотворённое Богом и старается пристроить возле церкви свою нечестивую «часовенку».
Вот и на Красной площади в Москве близ величественного собора Василия Блаженного есть такая «часовенка» — мавзолей с трупом Ленина. В православных храмах есть мощи святых, и здесь тоже «мощи» — нарумяненная мумия «святого» вождя революции. Советских школьников в обязательном порядке водили в мавзолей, а после поклонения мумии они должны были написать в сочинении о величии вождя революции и воспеть его: «Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной». Но дети есть дети, и один простодушный ребёнок написал в сочинении: «Ленин лежал в гробу, как пластмассовый». Сочинение сочли идеологической диверсией, и «диверсанту» крепко влетело сначала на педсовете, а потом дома. Словом, нас с детства учили врать.
Ленин был самым великим «святым» Страны Советов. Но, кроме него, были «святые подвижники» — у каждого поколения свои, но непременно окружённые тем ореолом «святости», когда их неустанно величали СМИ, шло всенародное прославление, а гражданам вменялось в обязанность подражать им. Таким было когда-то движение стахановцев, названное так в честь шахтёра Алексея
Стаханова, выполнившего за смену 14 рабочих норм. Позже было движение гагановцев — это в честь героини тех лет Валентины Гагановой, которая добровольно перешла в отстающую бригаду и вывела её в передовые. В народе тогда пели частушку:
Брошу я хорошего,
Выйду за поганого.
Пусть все люди думают,
Будто я Гаганова.
В добровольно-принудительном порядке в га- гановском движении участвовали все — рабочие, колхозники и даже школьники. В нашем классе на роль гагановки выдвинули робкую отличницу, обязав её подтянуть и перевоспитать злостного хулигана и двоечника Погосова. Перевоспитание завершилось тем, что хулиган научил отличницу курить, а потом они целовались в зарослях сирени.
Уточню сразу — я с большим уважением отношусь к Алексею Стаханову и к Валентине Гагановой. Самоотверженные были труженики. Речь идёт лишь о том феномене, когда во времена тотального атеизма советская власть облекала свои начинания в форму некой религии без Бога, внушая людям веру, что именно так можно построить на земле рай, то есть коммунизм. Вот и расскажу об опыте построения коммунизма в одном отдельно взятом литовском селе.
Знакомство с этим опытом состоялось так. Однажды по случаю очередного юбилея делегацию московских писателей и журналистов отправили в Литву, а там нам предложили ознакомиться с передовыми достижениями народного хозяйства. Короче, привезли нас в передовое село. Мои спутники, люди бывалые, сразу же устремились к конечной точке маршрута — в банкетный зал, где уже были накрыты столы с изысканными литовскими ликёрами. Мне же, как человеку непьющему и ничего не понимающему в ликёрах, было рекомендовано ознакомиться с достижениями.
Зрелище, признаюсь, было любопытное. Вместо привычной деревни — коттеджный посёлок, где у каждой семьи свой двухэтажный особняк с городскими удобствами: ванная, туалет, газ, телефон и централизованное отопление из общей котельной. К сожалению, рождаемость в Литве низкая, семьи немногочисленны. А потому предполагалось, что столь благодатные жилищные условия породят и ту благодать, когда в каждом особняке будет семеро по лавкам. Прогнозы были самые радужные, но рождаемость ещё больше пошла на спад.