— Говорят, вы были самым богатым человеком в округе, — спрашиваю Йонаса, — и некоторые даже завидовали вам?
— Да, мне многие завидовали, — сказал он, приосанясь. — У меня был железный плуг, а не деревянная мотыга, как у прочих. Я имел вторые штаны — настоящие, из магазина, а не эти колючие, из самодельного сукна. И в кирху я приходил в сапогах. О, все оглядывались: «Он в сапогах!»
Правда, в кирху, признался Йонас, он шёл сначала босиком, — берёг сапоги. И только неподалёку от кирхи, вымыв ноги в ручье, надевал свою драгоценную обувь.
Миф о богатой Литве, которую потом разорила Москва, рушился на глазах. Позже я специально поинтересовалась статистикой: 80 процентов населения довоенной Литвы были заняты в сельском хозяйстве, из них только 2 процента имели кожаную обувь, а остальные ходили в деревянных башмаках. Вот цены тех лет в переводе на натуральные продукты: один костюм — 3 тысячи литров молока или 16 тысяч 700 яиц. Одно платье — 15 кур или 10-15 килограммов сливочного масла.
— Я так хотел купить велосипед, — вдруг как- то по-детски жалобно сказал Йонас, — но за него надо было отдать пять коров! Разве можно себе такое позволить?
На условия жизни в лагере он не жаловался, привыкнув ещё на воле вставать раньше, чем зэки, спать меньше заключённых, а работать он умел и любил. Наконец, в лагере, как считал Йонас, ему повезло — он работал на огородах при зоне. Когда-то, единственный во всей округе, он выписывал сельскохозяйственный журнал, знал в теории новинки сельхозтехники и передовые приёмы агротехники. Как он мечтал воплотить это на практике! Но удалось купить лишь железный плуг. Зато на зоне он развернулся и выращивал такие рекордно высокие урожаи, что начальство удивлялось неистовому литовцу, готовому работать даже при луне. Йонаса поощряли, разрешая ему посещать лагерную библиотеку.
— Я всегда хотел учиться, хотел читать! — восклицал он. — Я читал в лагере. Я читаю сейчас!
Йонас торопливо доставал из сундука подшивки каких-то старых журналов, учебники, и среди них — учебник «Астрономия».
Я думал всю жизнь, — продолжал он, — и понял: главное зло — это богатство и зависть, самая чёрная зависть, если у кого-то чуть-чуть больше вещей. Я знаю, как правильно устроить жизнь. Запишите, пожалуйста. У меня всё продумано.
В изложении Йонаса план переустройства мира выглядел так. У всех людей должна быть одинаковая одежда и одинаковая еда. Ничего лишнего, чтобы не было зависти! Тогда наука и учёные будут править миром, а люди станут ходить в библиотеки и читать книги.
— Простите, но всё это похоже на зону, правда, без колючей проволоки, — возразила я Йонасу.
— А знаете, что страшнее зоны? — горько сказал он. — Это когда человек экономит на спичках и гробит жизнь ради вторых штанов. Правильно меня посадили, правильно. Таких сумасшедших надо сажать!
На том мы и расстались. Вернулась я в банкетный зал как раз к тому моменту, когда здесь, как во всяком приличном застолье, решали судьбы мира.
— У нас в центре России сёла без газа, а у вас к любой деревушке подведён газ. На чьи денежки, а? — наседал на парторга маститый писатель.
— Сами даёте, как тураки, — отбивался парторг. — Нет, турнее русских только мы, литовцы!
Закончились пререкания тем, что двое спорщиков обнялись и дружно исполнили международную русскую песню «Катюша».
* * *
С годами многое забывается. А недавно я снова вспомнила Йонаса, прочитав пророчество преподобного Серафима Вырицкого: «Придёт время, когда не гонения, а деньги и прелести мира сего отвратят людей от Бога, и погибнет куда больше душ, чем во времена открытого богоборчества».
Правда, мера богатства у каждого своя. По-настоящему богатых людей на планете не так много, и даже знаменитый список «Форбса» вполне исчерпаем. Основное население земли — люди среднего достатка. И однажды американские социологи провели эксперимент среди клерков среднего класса, подразделявшихся в свою очередь на клерков старших и младших. У старших были телефоны с особой кнопочкой-пупочкой, вешалки для одежды особенной формы и ещё какие-то специальные мелочи, позволяющие им чувствовать себя своего рода «генералами» среди серого офисного планктона. И вот приходят однажды старшие клерки на работу, а у них — обычные телефоны и вешалки, как у младших клерков. В деловом и материальном плане этих людей никак не утеснили, но с них, если так можно выразиться, сорвали погоны офисного генералитета. Кому-то стало дурно, кто- то в панике пил валерьянку, а одного клерка в тяжёлом состоянии увезли в реанимацию.