Вита кивнула.
— Ну, ступай.
Ждать пришлось недолго. Вскоре из темноты Лейла услышала недовольный голос брата:
— Ну куда ты меня тащишь? Да не тащи, говорят тебе, рубаху порвёшь! Что ты, как собака? Словами надо говорить, понимаешь ты, нет? Словами, как все добрые люди!
Лейла обернулась к воеводе — и успела увидеть только его растворившуюся в темноте спину. Двигался воевода, как всегда, беззвучно.
Андрис подошёл к огню и бухнулся на стоявший рядом чурбак.
— Ну, чего стряслось? Что ты за мной эту полоумную посылаешь? Сама придумала или подсказал кто?
Лейла молчала, собираясь с духом и не зная, как рассказать брату о случившемся. Тот истолковал это по-своему.
— Так. Натворила чего-то, так ведь? — испытующе спросил он.
Дольше молчать было нельзя. Лейла слишком хорошо знала брата: не получив ответа, он бы поднял крик и перебудил бы весь лагерь. Набрав воздуху в грудь и подавляя искушение зажмуриться, Лейла единым духом выпалила всё — начиная с того, что после ужина они с Бродяжкой пошли к речке мыть котлы.
Вопреки ожиданиям, Андрис не стал орать и потрясать кулаками.
— Ну и чего? — удивился он. — Это из-за этого ты меня сюда позвала?
Лейла кивнула.
— Вот дура-то, — с удовлетворением заключил Андрис, как он делал всегда, когда видел случай ткнуть сестру носом. — Вот если б тебя в деревне опозорили — это да! Тогда хоть избу сноси. А тут-то что? Эка невидаль!
Лейла молчала. Слова брата втыкались в голову, как раскалённые иглы.
— Или ты всё это время жила, не зная, на что мужикам бабы нужны?
Не получив ответа, Андрис стал распаляться.
— Вот наказание-то — дуру в сёстрах иметь! — пожаловался он. — Так мало того, что ты дура, ты ещё и потаскуха оказалась! Смотрите-ка на неё, какая несчастная — у реки её чуток потрогали! Пожалейте её все! А слыхала, люди говорят — сучка не захочет, так и кобель не вскочит?
Лейла замотала головой. Нет, такой поговорки она не слыхала.
— Ты чего ждала-то, если ты у них которую луну перед глазами маячишь? Да ещё и юбку подоткнёт, голыми ногами сверкает! Сама раздразнила — а теперь плачешься?
— Да не дразнила я никого! — хриплым от слёз голосом возразила Лейла. — И юбку я подтыкаю не для этого! Мне ж работать надо, а она мешается!
— Другим бабам не мешается, а тебе мешается? — вызверился Андрис. — А то, что у тебя бродяга этот под боком спит — это каково? Как парням на такое смотреть, ты сама подумай?
Лейла не думала — она глядела в огонь, превратившийся в размытое жёлто-красное пятно.
— Нарывалась, нарывалась — вот и нарвалась! — закончил Андрис. — Ну и так, между нами: если уж нарвалась, могла бы себя и потише вести! Эка невидаль — бабу в кустах прижали! Для чего тогда бабы и для чего кусты, если не для этого?
Андрис хохотнул, довольный собственной шуткой.
— Ладно, будет, — совсем другим голосом заговорил он, грубовато приобнимая сестру за плечи. — Сопли подбери, тебе говорят! Вот, уже лучше. Значит, говоришь, воевода тебя спас?
Лейла кивнула.
— А потом что?
— Ничего, — Лейла шмыгнула носом. — Сюда привёл. Рядом сидел. Потом Виту послал за тобой.
— Ох, ду-у-ура, — протянул Андрис. — «Рядом сидел»! Ты что ж, не поняла, что от тебя теперь требуется?
Лейла помотала головой, силясь сообразить, на что же намекает брат.
— У вас, у баб, в голове студень! Он парней прогнал? Прогнал. Значит, ты теперь вроде как его!
От этой мысли сердце у Лейлы упало.
— Он ничего мне не сделал, — воспротивилась она. — Пальцем не тронул!
Андрис пожал плечами.
— Кто ж их, городских да знатных, разберёт! Ладно, некогда мне с тобой больше тетёшкаться. Ступай к нему. Дорогу-то не забыла?
— Не хочу я к нему идти! — Лейла вцепилась в рукав братниной рубахи так, что у неё даже пальцы побелели. — Пожалей ты меня! Я же тебе сестра!
Андрис нагнулся к ней, так что Лейла почувствовала на лице его дыхание — тяжёлое, как у хищника:
— То-то и оно, что сестра! Ты что, хочешь, чтобы меня вместе с тобой отсюда погнали? Я в деревню не вернусь! И по дорогам валандаться не собираюсь! Здесь крыша над головой и даровые харчи, а там мы с голоду сдохнем! Так что иди и благодари! Не пойдёшь — сам за косу оттащу!
Андрис ушёл, а Лейла всё сидела у костра, не находя в себе сил, чтобы подняться. Прав брат. Во всём прав. Сама виновата, самой теперь и ответ держать. Баба для парней — что мясо для собаки: обязательно сцапают. И юбку подтыкать нельзя было…
Но идти к воеводе было так немыслимо стыдно, что от одной этой мысли внутри всё наливалось раскалённым свинцом. Постучать в дверь его землянки. Подойти с ним к его постели. Скинуть с себя его плащ. А что дальше? Раздеваться или он сам её разденет? Надо ли ей снимать с воеводы сапоги — ведь она не жена ему?
Лейла сидела у костра, чувствуя, как свинцовая тяжесть внутри постепенно уступает место спокойной решимости. Ну и пусть воевода. Даже хорошо, что это будет воевода. Лучше он, чем какой-нибудь Альвин.
Лейла встала и неверными шагами направилась к воеводиной землянке.
На робкий стук в дверь ей никто не ответил. Девушка поскреблась снова — опять тишина. Помедлив, Лейла толкнула дверь ладонью.
Землянка освещалась единственной лучиной, тускло горевшей на столе. Летарда не было — слава всем воинским богам, что вовремя его отсюда вывели! За столом, уронив голову на руки, сидел воевода. Лейла боязливо тронула его рукой за плечо — он не шелохнулся. Лейла тронула ещё раз.
— А? Кто это?
Рука воеводы потянулась к мечу раньше, чем он окончательно проснулся, и Лейла испуганно отпрянула. Воевода вгляделся в её лицо — и отпустил рукоять.
— Лейла? Ты почему здесь?
Ответить ему было бы выше её сил. Ощущая, как на глазах снова закипают слёзы, Лейла судорожными движениями стала расстёгивать тугую пряжку плаща.
— Лейла!
Воевода взял её за подбородок и заставил поднять голову. Впервые Лейла смотрела ему прямо в глаза. Они были синие, как небесная высь, но донельзя усталые. Такие бывают у очень старых людей и у тех, кто слишком долго тащит на себе непосильный груз. Плечи стёрты до крови, и каждый шаг — это уже не шаг, а почти падение вперёд, и только воля, как железная плеть, заставляет двигаться дальше.
Что воевода прочёл в её собственных глазах, Лейла не знала, но когда он заговорил, стало ясно, что он понял всё.
— Кто тебя надоумил? Брат, наверное?
Лейла сглотнула комок в горле и молча кивнула.
— Значит, брат. Ладно же, — воевода говорил спокойно, но за его словами Лейла с трепетом различила тяжёлую мужскую ярость. — Так вот: ты мне ничего не должна. Поняла?
Лейла кивнула ещё раз, глядя при этом в сторону.
— Нет, так дело не пойдёт, — покачал головой воевода. — Посмотри на меня!
Лейла снова взглянула ему в глаза.
— Не отводи взгляд, — приказал воевода. — Смотри на меня и повторяй: я ничего не должна тебе, Бенегар!
— А это кто?
Воевода страдальчески зажмурился, и только тут Лейла поняла, какую же глупость сморозила. Прав был Андрис, всё-таки дура — она дура и есть. Как было не подумать, что и у воеводы должно быть имя!
— Бенегар, я ничего тебе не должна, — запинаясь, повторила Лейла.
— Вот и умница, — тихо откликнулся воевода. — Ступай.
Лейла снова попыталась расстегнуть плащ. Воевода посмотрел на неё с недоумением
.
— Плащ-то твой, — пояснила Лейла. — Я думала…
— Не надо. Себе оставь.
— Благодарствую, вое… Бенегар.
— Ступай.
Лейла уже была у самой двери, когда её снова настиг голос воеводы:
— И носи его почаще, слышишь? Так, чтобы все видели!
Лейла закивала и опрометью бросилась из землянки. Отдышалась она только у костра. Бродяжка спал, слегка приоткрыв во сне рот. Лейла сменила ему повязку на голове и улеглась рядом, закутавшись в воеводин плащ, а свободной полой укрыв пристроившуюся между ними Виту.