— А ты?
— Я тебя найду… потом.
С этими словами Бродяжка оттолкнул от себя Виту, судорожно вцепившуюся в его рубаху. Лейла подхватила девочку. Та царапалась и пыталась лягаться. Прижав ребёнка к себе, Лейла опрометью кинулась к знакомой тропинке. Скорее!
Ветка орешника упруго хлестнула по лицу, едва не выбив глаза, и в тот же миг за спиной послышались крики и грохот стали о сталь. Боги, сохраните! Лейла бросилась на землю, закрыв собой Виту. Та силилась вырваться. Лейла пригнула ей голову к земле и сама распласталась как можно незаметнее.
Крики раздались снова, на этот раз совсем близко к её убежищу, и земля задрожала от тяжёлого топота ног. Лейла зажмурилась, плотнее утыкаясь носом в прелый мох. До её слуха донеслись слова, но чужие, бряцающие, как железо. В последний раз звуки этого языка Лейла слышала давным-давно — когда почти точно так же пряталась в погребе, а в родной избе бесчинствовали северяне.
Так это не бунт! Северяне в их лагере, северяне нашли-таки воеводу, который столько им досаждал! Что бывает с теми, кто оказывается у них на пути, Лейла знала слишком хорошо.
«Бежать!» — взвыл в Лейле обезумевший зверь, царапаясь изнутри когтями. Бежать, бежать как можно скорее — отползти назад, в самую темень, и быстро-быстро, где пригибаясь, где на карачках бежать отсюда, пока северяне заняты солдатами Бенегара! Лейла стиснула зубы, принуждая остатки разума снова взять верх. Бежать нельзя. Не сейчас, когда северяне так близко. Пусть пройдут мимо… на локоть… на пол-локтя…
Теперь пора! Не давая себе опомниться, Лейла одним прыжком подняла непослушное, не желающее подставляться под копья тело и в три шага перебежала до ближайшего шалаша, который каким-то чудом огонь обошёл стороной. Совсем рядом двое северян вздели на копья одного из солдат воеводы. Ещё один таращился на пожар выпученными, остекленевшими глазами, роняя с губ кровавую пену — из груди у него торчало древко сулицы, а по бревенчатой стене землянки, к которой он привалился, тянулся кровавый след.
Вот она, тропинка! Скользя по утоптанной глине, Лейла скатилась вниз чуть ли не кубарем. Слава богам, лодки были целы. Девушка принялась отвязывать одну из них, моля небо, чтобы Вите не взбрело в голову кинуться прочь.
— Садись! Да скорее же!
Ледяная осенняя вода резала ноги, словно ножом, но Лейле было не до того. Тяжёлая лодка неохотно качнулась раз, другой, снимаясь с песчаного дна — и, почуяв под собой течение, споро поплыла к самой стремнине. Лейла встала на цыпочки, в последний раз выглядывая в лодке Виту — и вдруг ощутила у горла холод остро заточенной стали.
— Ну здравствуй, сестрёнка!
***
Андрис волок её за собой, как козу на верёвке, намотав на руку косу — нарочно потуже, словно желая вырвать её у Лейлы из затылка. В таком положении не шибко удобно приглядываться, но Лейла видела, что бой всё идёт и идёт. И, кажется, северян было много больше, чем людей воеводы.
— Лейла!
Девушке показалось, что это кричал Осберт. Андрис побежал было, волоча за собой сестру, но между ними и Осбертом встал ещё один старый знакомец — Альвин.
— А со старым другом на радостях обняться, а? — подначил он Осберта, наставляя на того копьё. Осберт отвёл удар. Последнее, что успела увидеть Лейла, — Альвин осел на землю, залившись кровью, но на Осберта со спины насели ещё двое.
Куда Андрис тащит её, Лейла поняла, когда под ногами начался подъём. В своё время воевода выбрал место для лагеря недалеко от обрыва — холм круто поднимался вверх, а затем его будто срезало косой — спуститься к реке, не свернув себе при этом шею, можно было только в одном месте, где тянулась узкая тропка — к лодкам и к тому месту, куда Лейла с Бродяжкой ходили споласкивать посуду. Другой, правый берег реки был пологим, сплошь зарос тростником и для лагеря не годился совсем.
Андрис ткнул Лейлу кулаком в спину, заставляя выпрямиться, и снова прижал к её горлу нож.
— Ну-ка не дёргайся, будь умницей, — велел он. — А то лезвиё шибко острое, того и гляди, соскочит — ты ведь этого не хочешь, верно? Ну, иди, иди!
Подталкиваемая в спину, Лейла шла вперёд мелкими шажками, ощущая, как дрожит у брата держащая нож рука. Голову ей Андрис запрокинул так, что Лейла не могла даже сглотнуть, но разглядеть, что творилось вокруг, было всё-таки можно — если скосить до боли глаза.
На самом краю обрыва, там, где подъём к нему был круче всего, стоял воевода с копьём наизготовку. Неизменный Летард был рядом с луком в руках, готовый подстрелить первого же не в меру ретивого северянина. Три или четыре тела уже валялись в грязи, и желающих рискнуть больше не находилось. Столпившись поодаль, северяне грозили копьями и что-то время от времени выкрикивали на своём языке — но подходить не подходили.
Один выскочил было — умело прикрываясь щитом, поймал выпущенную Летардом стрелу, одолел первые несколько шагов, разделявших его и воеводу. Свистнула вторая стрела, и на сей раз, чтобы заслониться, северянину пришлось опустить щит ниже. Шею он открыл всего на секунду — но этой секунды хватило, чтобы жало копья воеводы нашло незащищённую плоть и вошло в неё на добрых пол-ладони. Северянин упал.
Андрис вытолкнул Лейлу вперёд, чтобы они вдвоём оказались на ничьей земле. За спиной были северяне, впереди — стоявшие на холме Летард и воевода. Андрис снова дёрнул за косу, заставляя Лейлу запрокинуть голову ещё выше, и плотнее прижал лезвие к её горлу.
— Слушай сюда, воевода! — крикнул он. — Если не бросишь оружие, я её…
— Заткнись.
От неожиданности или больше от возмущения Андрис вздрогнул. Острие ножа больно кольнуло Лейлу в шею, и она почувствовала, как за ворот рубахи медленно стекает капелька крови.
Из рядов северян вышли двое — один был одет побогаче, в хорошей кольчуге и с мечом в сафьяновых ножнах, другой — в доспехах попроще, вооружённый копьём.
— Заткнись, — повторил тот, что был с копьём. — Не тебе разговор вести.
Богато одетый северянин заговорил — по-своему, так что понять нельзя было ни слова. Толмач кивнул и обратился к воеводе:
— Слушай, Бенегар! Сам видишь — лагерь ваш мы накрыли. Людей у тебя не осталось. Вы двое, конечно, вояки хоть куда, но деваться вам некуда. Лучники у нас, понимаешь, тоже имеются. Проще всего вас, конечно, подстрелить, и дело с концом, да только у нашего князя к тебе разговор имеется. Мы-то вас по-любому повяжем, только своих людей зазря класть неохота. Давай миром решим? Вы оружие сложите — а мы за это девку не прирежем, а?
Вместо ответа Летард вскинул лук. Стрела на тетиве уставилась точно Лейле в грудь. Добро! Прости, воевода. Не в добрый час их с Андрисом сюда принесло. Не будь Андриса — некому было бы северян привести. Не будь её — нечем было бы воеводе угрожать.
Воевода протянул руку и заставил Летарда опустить лук.
— Давай, решайся, воевода! — снова закричал северянин. — Не тяни! До трёх считаю — а там уж не взыщи. Раз… два…
— Обмен! — громко произнёс воевода и бросил копьё. Затем снял пояс с висевшими на нём ножнами и положил на землю. Летард отшвырнул лук и ещё почти полный колчан. Северяне тут же кинулись к ним гурьбой — и Лейла заметила, что они нет-нет, да и норовят спрятаться друг за друга, выставить вперёд другого. Воевода был безоружен, воевода был один, не считая Летарда — и всё равно они его боялись! Эх, воевода, что же ты наделал, воевода!
Северянин кивнул Андрису — и тот отпустил Лейлу, наградив на прощание тычком в спину.
Воеводе и Летарду тем временем связали руки за спиной, сделав это со злобной старательностью — крепко и не пожалев узлов на верёвке. Наблюдавший за этим Андрис раздулся от довольства, как свиной пузырь.
— А с остальными что делать? — обратился он к командиру северян. Толмач перевёл.
Не удостоив Андриса взглядом, северянин что-то скомандовал, и вперёд вытолкнули связанного Осберта, а за ним — ещё десяток человек. Лейла узнала тех, кто сбежал накануне. Значит, Андрис не в одиночку додумался сдать воеводу. А она-то ещё их кормила! Лейла пожалела, что не угостила в своё время всю эту шайку похлёбкой из бледных поганок.