Командир северян прошёлся туда и обратно вдоль этого странного строя. Потом ткнул пальцем в воеводу, Летарда, Осберта и, подумав, в Лейлу.
— Э, да тут ещё кто-то!
Сердце у Лейлы так и подскочило.
Не вышедший ростом, в рубахе с чужого плеча, да ещё и со связанными за спиной руками, рядом с дюжими северянами Бродяжка казался таким маленьким и беззащитным, что больно было смотреть. Предводитель северян что-то спросил у помощника. Тот перевёл Андрису:
— Это ещё кто такой?
— Это… — Андрис скривился. — Да, в общем, никто. При кухне тут околачивался, сеструха, вон, всё подкармливала. Его тут держали из жалости, как собаку трёхногую. Слепой он, как крот, ни бельмеса не видит.
Командир северян брезгливо сморщился и махнул рукой, давая знак стоявшему рядом с ним воину. Тот кивнул и сделал шаг к Бродяжке.
— Врёт он! — не помня себя, крикнула Лейла. — Он вам всей правды не говорит!
Одним жестом остановив солдата, в руке у которого уже блеснул нож, толмач повернулся к Лейле.
— Ну-ка, ну-ка?
— Врёт он, — убеждённо повторила Лейла. — Этот парень — певец… и колдун, — добавила она, секунду поколебавшись. Слово он знает тайное, вот как! Да вы его послушайте — сами всё поймёте.
Северяне что-то быстро заговорили по-своему, бросая изредка взгляды на Бродяжку. Тот стоял, как ни в чём не бывало, будто и не понимал, что речь о нём. Лейла же, наоборот, вся покрылась испариной.
Наконец, кажется, что-то решили. Стоявший подле Бродяжки солдат подтолкнул пленника вперёд, сказав несколько слов на своём языке.
— Я не понимаю, — пожал плечами Бродяжка.
— Сюда иди, придурок! — перевёл подошедший толмач. — Иди-иди, пока не бойся.
Бродяжка подчинился.
— Так ты, значит, певец будешь?
— Да.
— И колдун?
— Я не колдун.
— Неправда! — крикнула со своего места Лейла, но стоявший рядом часовой отвесил ей такую оплеуху, что в голове зазвенело. Видевший всё это воевода дёрнулся было вперёд — но верёвки держали крепко.
— Ничего, ничего, воевода, — прошептала Лейла, надеясь, что он её услышит. — Ты за певца лучше бойся. Ой, что же он делает, что ж он творит-то, а?!
— А девка говорит — ты колдун, — невозмутимо продолжал северянин. — Кто ж из вас двоих врёт, а?
— Она не врёт и верит в то, что говорит. Но я не колдун.
— Ну а петь-то умеешь?
— Петь умею.
— Ну так спой.
Бродяжка молчал. Лейла затаила дыхание.
— Пой же, ну?
— Не стану.
Лейла стиснула зубы, чтобы не взвыть — и то лишь потому, что от предыдущей затрещины голова всё ещё гудела.
— Он так просто петь не будет, — встрял Андрис. — При нём бренчалка была, навроде лютни. С собой завсегда таскал, а ещё…
Северянин сделал Андрису знак замолчать и спросил что-то у солдат. Мгновение спустя на свет явилась котомка, с которой Бродяжка когда-то пришёл в лагерь. Лейла знала, что с тех пор он прятал её в изголовье постели — подальше от загребущих лап Андриса и присных.
— Развяжите ему руки! — приказал северянин.
Оказанного благодеяния Бродяжка будто бы не заметил — так и стоял не шелохнувшись, не говоря ни слова. Северянин хлопнул его по плечу:
— Так-то лучше, а, певец? Что скажешь?
— Лучше.
— Теперь споёшь?
Бродяжка отрицательно покачал головой.
— Не упрямься, — голос северянина зазвучал почти ласково. — Ты же мальчишка совсем, тебе жить охота. Охота ведь, правда?
— Что тебе до моей охоты?
По рядам северян пробежал ропот. Слов они, может, и не понимали, но тон, которым был задан вопрос, говорил сам за себя. Командир северян подозвал одного из копейщиков, и тот встал у Бродяжки за спиной.
— Не с теми ты шутки шутишь, — процедил толмач. — За твою голову никто сейчас гроша ломаного не даст.
Острие копья нацелилось Бродяжке в спину и ткнулось меж рёбер — пока ещё слегка, как бы предостерегая. Лейле вдруг стало душно, словно в тесной землянке. Пой же! Пой, ради всех богов! Бродяжка не мог видеть того, что видела Лейла — ни занесённой, готовой опуститься в знак команды руки северянина, ни блестящего копейного жала. Наконечник походил формой на лист, и даже издали было видно, какой он острый. Чтобы за закричать, Лейла стиснула кулаки и, как могла глубоко, втянула в себя воздух.
— Да глотку ему перерезать, и дело с концом! — снова высунулся Андрис.
— Заткнись уже, ну, — одёрнул Андриса толмач и повернулся к Бродяжке. — Последний раз спрашиваю, споёшь?
— Нет.
— Смерти не боишься?
— Её боишься ты.
— С чего ты взял?
— Кто плодит смерть, тот её и пожнёт. Вы прокляты самой землёй, по которой ступаете, и мне жаль вас, несчастные люди. Забудьте про мои песни. Вам они не помогут!
Взмах руки предводителя северян был мгновенным. Лейла закричала не своим голосом, рванулась, раздирая запястья жёсткой верёвкой, и одновременно с ней бросился вперёд Осберт.
— Стойте!
Но было поздно. Алый от крови наконечник выглянул у певца из груди. Тело Бродяжки выгнулось, как туго натянутый лук, он захлебнулся воздухом — и стал медленно оседать назад, на своего убийцу.
— Нет, нет, нет, НЕТ!
Северянин резко дёрнул из раны копьё — и Бродяжка навзничь повалился на землю.
— Нет… нет…
Лейла слышала, как разрыдался Осберт — по-бабьи, со всхлипами. Кто-то тянул за верёвку, понуждая отойти назад — но вывернутые руки были как чужие, и боль в них тоже была чужая, приходившая из далёкого далёка. Откуда-то доносились голоса — гулкие, словно говорили в бочку:
— …на месте стоять, кому говорю! Вслед за певцом захотели?
Наконец порядок был наведён. Пленников отвели подальше и приставили к ним ещё двух солдат. Оставшиеся перебежчики столпились на прежнем месте. Командир северян с непроницаемым лицом прошёл мимо них и кивнул на Андриса.
— Что он говорит? — снова вылез тот.
— Он говорит, — усмехнулся толмач, — что ты слишком много болтаешь и что с этим пора кончать.
Андрис поначалу не понял — но клинок уже скользнул к его горлу.
— Что вы делаете, собаки? Я же свой! Я сво-о-о-ой! — завизжал он. Визг перешёл в хрип и бульканье.
А Лейла будто окаменела. Недавняя вспышка выжгла в ней всё, оставив лишь тупое равнодушие. Она ли это кидалась в ноги воеводе, готовая сама принять смерть, только бы брат был помилован? Или это сейчас не она остановившимся взглядом смотрит, как северяне добивают бывших солдат воеводы, которые их же сюда и привели? Наверное, так они мыслили себе справедливость. Кто предал единожды, предаст ещё раз. А коли так, то нечего щадить.
Остановившимся взглядом Лейла смотрела на бойню вокруг — но видела лишь Бродяжку, безмолвного, неподвижного, с раскинутыми, как крылья, руками, в набрякшей от крови рубахе. Широко распахнутые глаза певца были как чёрные агаты. Лейле на миг показалось, будто бы что-то дрогнуло в их застывшей глубине… нет. Всего лишь отблеск догоравшего вдали пламени.
В спину ткнулся чей-то недружелюбный кулак:
— Шевелись!
Вереница пленников побрела прочь с места побоища. Северяне спешили следом.
========== Камень и огонь ==========
Комментарий к Камень и огонь
Значительная часть этой главы уже ранее появлялась на сайте под названием “Голос во тьме”. В процессе написания стало ясно, что текста получается больше, чем планировалось, в связи с чем главу было решено разбить на две.
P.S.: только удалив часть, сообразила, что вместе с ней удалились и отзывы. Я в печали.
До столицы добрались к исходу следующего дня.
Не поднимая головы, Лейла брела по гулкому подъёмному мосту сквозь высокую арку ворот. Ещё зиму назад она всё бы отдала, лишь бы поглядеть хоть одним глазком на гордые белые башни, на улицы, мощённые сплошь булыжником, на каменные дома и — может статься — даже на палаты самого князя. Когда Андрису удавалось подрядиться на работу, он, бывало, живал в столице по три, по четыре луны подряд и возвращался всегда с деньгами. Лейла, правда, этих денег в глаза не видела — монеты Андрис прятал по одному ему ведомым тайникам. Изредка брат привозил и гостинцы. Однажды — иголки для рукоделия, а другой раз — вышитый платок, настоящий шёлковый. Платок был красивый и — по уверению Андриса — такой дорогой, что Лейла ни разу не осмелилась его надеть. Так и остался подарок лежать в сундуке — северянам на поживу.