Их унылую вереницу гнали всё вверх и вверх по узкой, обвивающей холм улочке. Заскрипели ворота.
— Давай, давай!
Вжав голову в плечи, Лейла шагнула в разверстую пасть ворот вслед за другими пленниками. Да уж, не думала, не гадала, что доведётся побывать в столице. А вот ведь довелось — только счастья от этого не прибавилось.
Замок был велик. Когда их только ввели на мощёный булыжником большой двор, Лейле показалось, что там поместилась бы вся её родная деревня — да ещё бы и место осталось. Всюду камень, сплошной камень, унылый и серый, непривычный глазу после лесной чащобы. И весь огромный двор кишит северянами, как собака — блохами.
— Давай, давай! — вновь послышалось за спиной, и чей-то кинжал разрезал верёвку, которой Лейла была связана с другими пленниками. Рук ей, впрочем, так и не освободили. Куда повели воеводу и остальных, Лейла углядеть не успела, а её саму довольно грубо втолкнули в узкую дверь, за которой открылся просторный чертог с уходящим ввысь потолком, несколькими большущими очагами и грубо сколоченными деревянными козлами, стоящими посередине и тянущимися на всю длину зала. Всё это было очень похоже на кухню. Радоваться этому или нет — Лейла пока не знала.
— Сесть! — скомандовал северянин, и Лейла послушно плюхнулась на каменный пол. — Руки!
— Что — руки? — не поняла девушка.
— Руки! — нетерпеливо повторил солдат, и Лейла испуганно протянула ему связанные запястья. Угадала она правильно. Северянин достал из ножен кинжал, досадливо поморщившись на испуганно дёрнувшуюся было Лейлу, и разрезал верёвки. Лейла с наслаждением принялась разминать затёкшие руки, ощущая, как в жилы возвращается кровь.
Северянин куда-то испарился. Настороженно поглядывая вокруг, Лейла принялась осторожно двигаться поближе к ближайшему очагу. Зачем её всё-таки сюда привели? И где теперь остальные?
— Ты новенькая?
От неожиданности Лейла подскочила. Рядом с ней на полу сидела маленькая, словно мышка, девчурка — не вид не старше тринадцати лет. Платье и передник на девочке были до того замызганы, что по цвету сравнялись с закопчёнными стенами — поэтому Лейла её сначала и не заметила.
— Так ты новенькая? — нетерпеливо повторила вопрос девчонка. — Тебя откуда взяли?
Лейла молчала. Девочка выглядела безобидной, но здесь, во вражьем логове, никому доверять было нельзя. Почём знать, откуда она взялась и что ей от Лейлы надо.
— Да ты не бойся, — понизила голос девочка. — Я Эда, работаю тут на кухне. Я не из них. Ну, ты понимаешь — не из северян.
Лейла нашла в себе силы кивнуть:
— Я Лейла.
— Из деревенских небось? — тихо спросила девчушка. — Пожгли вас, да?
Лейла молча кивнула.
— А я здешняя…
— Эда! — раздался требовательный крик откуда-то от дальнего очага. Девочка тут же вскочила на ноги.
— Будут еду предлагать — не бери! — шепнула она напоследок Лейле и убежала.
Размышляя над этим странным советом, Лейла не сразу заметила, что к ней подошёл высокий и очень тучный человек. Толстяк навис над сидящей на полу Лейлой, скрестив на животе похожие на окорока руки и глядя на девушку сверху вниз взглядом, в котором не отражалось сердечной доброты.
— Ну! — рявкнул он.
Лейла попыталась подняться с пола, но ослабевшие ноги изменили ей.
— Чего расселась? — рассердился толстяк. — До вечера тут прохлаждаться будешь? Вон, видишь, в углу плошки немытые? Вперёд!
Кое-как поднявшись на ноги, Лейла затрусила к высившейся в отдалении горе плошек.
Работы на дворцовой кухне было невпроворот. Не успела Лейла вытереть последнюю миску, как уже пора было чистить рыбу на похлёбку. Потом — выносить вёдра с рыбьими кишками к помойной яме, потом — замывать пол от пролитой похлёбки, потом… Лейла двигалась, как в тумане, изредка налетая на предметы. Голова кружилась, и изредка перед глазами сгущалась мутная пелена, похожая на туман, покрывающий осенью сжатые поля.
Когда дымка застлала взор в очередной раз, Лейлу повело в сторону, и ей пришлось ухватиться рукой за оказавшиеся рядом козлы. Пол куда-то уплывал из-под ног, и, чтобы не упасть, Лейла присела на корточки.
И тут она увидела его — невозможное, неимоверное чудо. Под козлами лежал незамеченным целый ломоть хлеба — серая горбушка, уже слегка подсохшая, с прилипшим к ней мелким сором, но от этого не менее желанная и манящая.
Пальцы сами сомкнулись на ломте, но поднести хлеб ко рту Лейла не успела — за спиной, как из-под земли, вырос омерзительный толстяк и заорал:
— Опять бездельничаешь?
— Я пол мыла, — выдохнула Лейла. Тьма перед глазами сгустилась вновь, и фигура толстяка качнулась туда-сюда, как на качелях. Девушка почувствовала на лбу и над верхней губой холодную испарину.
Своего лица в зеркале Лейла не видала уже давно, но, наверное, она была здорово похожа на покойницу, потому что толстяк резко пошёл на попятную:
— Понагонят дохляков, но ногах не стоят, а всё туда же! — проворчал он. — Слышь, ты, доходяга? Иди вон лучину щепать. Иди-иди, скелетина.
— Кто это такой? — спросила Лейла у вновь оказавшейся рядом Эды, указав глазами на толстяка.
— Это главный повар, — шёпотом объяснила Эда. — Его лучше не зли! Недавно тут один поварёнок жаркое сжёг, так он его на заднем дворе до смерти запорол. Самолично!
На дворе было уже темным-темно, когда в очагах загасили огонь и велели всем ложиться спать.
— А где вы спите? — поинтересовалась Лейла у Эды.
— Кто где, — пожала та плечами. Мужчины — те на козлах. Женщины и малолетки — на полу, кто как устроится. Пошли со мной!
Эда выбрала для ночёвки неплохой закуток, куда почти не достигал летевший из-под двери сквозняк, а спину даже согревали остатки тепла из очага.
— Спи, — велела Эда. — Не бойся, разбудят.
— А когда будят-то?
— До рассвета. На рассвете сменяются караулы, надо ещё солдатам успеть кашу сварить. Да, чуть не забыла! С утра поесть дадут.
При слове «поесть» глаза Эды жадно блеснули.
Лейла сунула руку за пазуху, вытащила заветный кусок хлеба и разломила пополам:
— Угощайся!
— Ты с ума сошла! — Эда отшатнулась от Лейлы, как от прокажённой. — Тебе кто это дал?!
— Никто не давал, — успокоила её Лейла. — Я под столом нашла, клянусь!
Эда немного успокоилась и взяла протянутый кусок.
— Никогда ни у кого не бери здесь еду, — пояснила она, вгрызаясь в горбушку. — И вообще никакие подарки! Даже если будут предлагать, даже если угрожать будут — всё равно не бери! Потому что это ведь значит — тебя так покупают.
Лейла молчала, переваривая услышанное.
— Вообще не повезло тебе, если честно, — продолжала Эда. — Это только так думают, мол, большое счастье — на кухню попасть, к еде поближе. Лучше б тебя послали за свиньями ходить. Грязно, голодно, зато цела будешь. И вообще запомни: чем сытнее и чище — тем опаснее! Держи тут ухо востро.
Лейла не знала, что хуже — страшные вещи, о которых рассказывает эта девочка, или будничный тон, которым она о них говорит.
— А если я… ну, не буду брать еду, — осторожно начала она, — что мне за это сделают?
— Ну, рано-то или поздно всё равно придётся, — пожала плечами Эда. — Иначе всё равно своё возьмут, только уже силой. А так хоть отдарят в ответ. Давай спать, а? Будить будут рано.