Похоже на то, что все мною написанное, может быть ничем более, чем прощальным письмом, о, ужас, завещанием.
Я предчувствовал осмысленность этого письменного труда, только считал, что оно раскроется более приятным образом. Закончу и пойду к Юрию.
Но давайте еще вернемся к Америке.
Едунов занимал дом в предместье Роквелла, штат Мериленд; отстоящий от дороги и скрытый деревьями, как и наш в Крофтоне. Коричневая черепица нависала над окнами, будто фуражка над буркалами бандита, который там проживал.
Хелена оттягивала этот визит, ведь кроме меня был еще Дастин. Не пойдешь же на врага с новорожденным в руках.
Впрочем, ей нужно было время, чтобы встать на ноги.
Она наняла няню и работала в стоматологическом кабинете с перерывами для кормления. На выходные она иногда выезжала на залив, с коляской, брала Дастина на руки шла с ним в лес, тот самый, по которому гуляли с Бурбоном.
Она ездила на новые фильмы с сыном на заднем сидении, еще купила проигрыватель и крутила массу новой музыки: Элтона Джона, "Би Джиз" и Рода Стюарта. Я вижу, как она кружит под Rocket Man в большой, пустой кухне, с малышом в махровой пеленке, которого она держит под голову в вытянутых руках. У нее прическа, как в "Ангелах Чарли", а ногти покрашены каждый разным лаком. Она носит огромные сережки и многоцветные платья, ее глаза снова блестят.
Прошло полтора года, и хотя она сама в этом никогда бы не призналась, за это время она имела пару свиданий и наверняка попробовала кислоту. Это я тоже вижу очень четко.
Она ходит с художником, настоящим таким, от которого пахнет мокрым лесом, который курит трубку и цитирует по памяти поэмы битников. После ужина они едут к аэродрому.
Хелена кладет марку под язык, перепрыгивает через ограду, и они мчат по взлетно-посадочной полосе, моя жена и тот поэт, изображая взрывы, выстрелы и вопли пилотов. Опускается ночь, но асфальт остается теплым от солнца.
Звездочка пробует сбивать звезды, что висят низко, словно яблоки, приглашает на танец деревья и цветные авиетки, пока не падает на траву, он рядом с нею, и они болтают о небе над ними. Кто там живет? Видят ли их сейчас с Сириуса?
На рассвете она отвозит его домой. Вот такой я ее вижу: она едет и расширенными, похожими на мельничные колеса глазами и валяющимся без сознания хиппи на заднем сидении, у нее черные ступни, берет перекосило на мокрой шевелюре, а городские огни отражаются в ее гигантских зрачках.
Мне кажется, что ей уже и не хотелось, чтобы я вернулся.
О ненависти
Прошло много месяцев, прежде чем она вновь заинтересовалась Едуновым.
Он был последним шансом, чтобы узнать правду, мать боялась, что его утратит, опять же, она не знала, как к нему подойти.
За домом в Роквилле она наблюдала в бинокль. Всякий раз она арендовала другой автомобиль, что очень разумно, хотя и вижу ее, возможно, ложно, как она забирается на дерево, бедрами охватывает ветку и следит за домом врага, отгоняя от себя белок. Дастином в это время занималась няня.
Едунов проживал сам и радовался жизни, а Хелене кровь била в голову всякий раз, когда он выходил из дома красиво одетый, в темном пиджаке и с цветастым галстуком, когда садился в "шевроле" и стартовал с высохшим локтем, выставленным в окно, когда возвращался ночью, щелчком выбрасывал окурок на траву и шел, посвистывая, от машины к двери.
Мать перекашивало от ненависти от того, что этот человек ездит за покупками, выгружает из машины ящики вина и мороженых креветок, уже от самого факта, что он ходил в магазин и кто-то продавал ему еду, что парикмахер его стриг, а бармен наливал выпить, в глазах матери это выглядело просто скандальным.
Она выходила из себя от ненависти, потому что Едунов вел себя как совершенно обыкновенный человек, который никому не сделал ничего плохого, он просто выносил мешки с мусором в баки перед домом и как будто ничего не происходило, отряхивал руки.
Никто Едунова не посещал, никаких женщин или коллег, даже газонокосильщик не пересекал порога дома; хозяин сам мыл окна, с губки ему текло на рубашку.
Должно быть, у нее был первоклассный бинокль.
Перед встречей она еще раз записала свои показания, прибавила фотографию, копии писем, даже историю о поединке на гарпунах, с которого все и началось. Эти бумаги сейчас в руках у Юрия.
В конце концов, она встала на пороге, в темных очках и с сумочкой под мышкой. В сумочке была пачка сигарет от отца, в пачке – фотоаппарат.