Миноносец не плавает, а выходит в рейс, объясняет мама, вызывая фигуру отца над столиком в каюте, с кучей авторучек, листков под черновики и корректором для чернил. Командование – это грамм плавания и тонна писания, повторял отец, наливая себе водки.
Все эти труды папа компенсировал, входя в порт на полном ходу, что было сурово запрещено. Он нарушал устав, потому что чувствовал – лишь в этом случае он живет по-настоящему.
Мама живописно вычерчивает картину этого большого, сильного судна, как миноносец несется вперед в оглушительном реве турбин. Нос взрезает воду, поднимая двойной веер пены, мокрая палуба блестит, бегают матросы, а мой старик, этот великан, стоит на носу, неподвижный и неудаляемый, словно часть этого гигантского устройства с папиросой, зажатой между большим и указательным пальцем, а в его глазах сияют медные искры.
Спрашиваю, была ли мама когда-нибудь на миноносце. Так вот, не была. В таком случае, как она увидела те его глаза, чинарик и матросов на палубе?
- Дурачок ты, это же никакого значения не имеет, - отвечает она на это.
Только такая мне польза из всей этой истории.
О свете
Шторм прекратился. Радар отремонтировали к шести утра, и старик готовился поспать. Засыпал он моментально, в любой ситуации. Точно так же, как и я до недавнего времени.
Едва он закрыл глаза, как Платон уже колотил в дверь каюты, вопя, что на небе творится что-то ужасное. Там он заметил световой шар. Он сиял оранжево и был окружен розоватым туманом.
Уже несколько придя в себя, Платон утверждал, что там был и не совсем даже шар, а сплющенный треугольник, ладно, как назвал, так и назвал, во всяком случае, объект слетел с высоты, завис над городом, резко спрыгнул в сторону залива, где очертил окружность и полетел к берегу. Платон в жизни не видел такой маневренности и ускорения, поэтому разбудил старика. Тот выбежал на палубу, злясь из-за того, что, как он считал, моряки насмехаются над ним.
Так нет же. Все стояли, задрав головы к пугающе-розовому небу, шептали молитвы, крестились, хотя и не были крещенными, а старик вспомнил попа из церкви в Ковалеве.
На небе он увидел огненный шар, размерами больше Луны, по крайней мере, так утверждает мама, и прибавляет, что в эту сложную минуту отец думал исключительно о ней.
Он думал, будто бы началась война, и вот сейчас он сам погибнет вдали от любимой.
И что он был бы первым погибшим в этой войне, причем, по-дурацки.
Шар увеличивался на глазах и внезапно рухнул вниз, почти что вертикально, все так же охваченный языками пламени, в реве рвущейся стали, со свистом, прямо в кипень исходящего паром залива. Моряки стояли на коленях или бежали к орудиям. Они и вправду думали, будто бы их кто-то обстреливает.
Старик, в свою очередь, пришел к заключению, что это упал спутник. Он позвонил начальству в Калининград, взял с собой Платона и на моторной лодке помчался к месту падения. С ними был еще один моряк, Кирилл.
Тот, по словам мамы, был из тех ребят, что идут в армию, чтобы возмужать, но при этом дико разочаровываются. У него было приятное лицо со сросшимися бровями, он замечательно играл на аккордеоне, в особенности, когда на столе его ожидали самогонка и сало.
Дорога от Военного порта к Польскому Побережью занимает пару минут. Дул ледяной ветер. На руле стоял Платон, взволнованный Кирилл объяснял ему, куда плыть, а старик пытался дойти до ума с этими двумя. В гражданском бассейне номер четыре их ожидала булькающая вода и электрическое сияние.
На палубе судна "Ярослав Домбровский" метался какой-то докер, еще кто-то стоял на берегу, и больше никого.
Старик встал за руль и поплыл в сторону свечения, прямиком в тучи пара. Отключил двигатель и вышел на палубу. Кирилл с Платоном уже глядели за борт, в багровый водоворот.
Тонущий объект оказался цилиндром длиной в четыре метра, шириной, возможно, в два. Выполнен он был, по мнению отца из чего-то, что походило на стеклянную фольгу. Внутри хлюпала какая-то жидкость, и это как раз она так светилась. Перепуганный Платон распознал в ней иприт, предсказание скорой смерти. Старик же оценил, что это, скорее всего, топливный контейнер, сорванный со спутника. Он послал парней в подпалубные помещения за баграми и тросами, чтобы выловить бочку, но та погасла и пошла на дно.
Вода успокоилась, красное сияние исчезло.
Вскоре старик пожалел, что вообще туда поплыл.
А пока что, на рассвете, находясь в моторной лодке, он просто не знал, что делать. Нахуя ему какой-то топливный контейнер?