Одеваюсь сам, футболка вылетает у меня из рук, не могу застегнуть куртку.
Из спальни выходит заспанная Клара и хочет знать, что снова творится.
- Провожаю сына в школу, а что?
Клара этому удивляется, ведь еще недавно я настаивал на том, чтобы он ходил сам, мы даже ссорились, а я ссориться не собираюсь, просто сообщаю то, о чем услышал, и, по-моему, начинаю кричать, что поймаю того сукина сына и прибью собственными руками, а то еще что-то сделает нашему ребенку или какому-то другому. Жена обнимает меня, хватает за запястья, я мечусь в ее объятии.
Она спрашивает, а тот человек прицепился к какому-нибудь ребенку или показал ли висюльку. Из того, что нам известно, он просто стоял под школой, как каждый родитель. Пальто и шляпа еще не делают из мужика педофила, этот тип явно ничего никому не сделал.
- А ты хочешь ждать, пока сделает?! – воплю я, так что Олаф вжимается в стенку. – Не стану я никого бить, ни с кем не собираюсь задираться, просто проведу ребенка в школу.
Клара отпускает меня, надевает на пижаму пальто, натягивает сапоги.
Я прошу ее остаться, ведь ей необходимо отдохнуть, пускай себе поспит, а я спокойненько схожу к школе, а потом сразу же поеду к матери, именно так, курва, и будет, прихуярю мужика, и мне станет легче.
Клара захватывает Олафа мягкой ладонью, выпихает на лестничную клетку и закрыват за ними дверь.
О выстрелах ночью
Ни на каком эсминце никакой работы старик не получил.
А попал он в контору в полуподвале Фирмы, куда ему каждый день стаскивали советские газеты: "Труд", "Правду", "Красную Звезду" и какие-то ежедневные. Он все это читал, вылавливал важную для американцев информацию и строгал рапорт, который, якобы, попадал на стол президенту.
Поначалу он даже держал марку и пояснял матери, что это его только проверяют. Он уже доказал собственную ценность, так что получит настоящую работу, что-то бредил о новом, еще более замечательном доме, куда они вскоре попадут.
Мать посоветовала ему остановиться на правде. Она выглядит сейчас именно так, и такой уж будет их жизнь, и с этим нужно согласиться. Вся проблема была в том, что старик ни с чем соглашаться не желал, ходил по дому, сгорбившись, словно боксер, кусал губы и бил кулаками по коленям.
. При этом он говорил, будто бы он – тигр, и ни в какую клетку его не загонят.
Он вскакивал посреди ночи, охваченный паническим страхом. Ему снились багровые пустыни и фантастические солнца.
Охотился теперь он чаще, исчезал на дольше и сносил домой горы охотничьего оснащения: компасы, безрукавки с массой карманов, рюкзаки, веревки и специальные шнуры. Мать спрашивала, не собирается ли он вешаться. Он заказал сейф для ружей. Приманки воняли бизоном.
Мать вспоминает, как он возвращался с этих охотничьих похождений, раскаленный докрасна, в покрытых грязью штанах и дождевике, счастливый и нагруженный мертвыми животными. Он целовал маму, затаскивал в дом и, радостный, рассказывал, как было здорово. На кухонный стол бросал тушки перепелок и куропаток, радовался, что он все это притащил в дом, наливал себе скотч и оставлял маму, чтобы та потрошила трупы.
В этом она немного разбиралась, на учебе проводили вскрытие.
И она обрабатывала добычу, поскольку считала, что отец в этом нуждается. Без своей охоты он ведь просто провалится в отчаяние.
С птицей ей все удавалось, так что старик начал приносить кроликов, а однажды затащил мать в гараж, где ожидал убитый муфлон с рогами, что твой дьявол, на глаз, килограммов сто плоти, в два раза больше того, что весила мама. Старик радовался, что подстрелил такое вот чудо и что-то фантазировал про медальоны в охотничьем соусе.
Мать спросила его, он, случаем, не приложил себе прикладом по голове; пускай сам потрошит этого великана, от которого несет кровью и дерьмом; дом не морг, либо она, либо все эти трупы. У старика и речь отняло. Он еще что-то пробормотал об отсутствии поддержки, об одиночестве, с которым он борется, так что он и вправду, хуй такой, остался в том гараже.
А сама мать отправилась спать. Он же собрал ножи для разделки и бутылку.
А посреди ночи мать разбудили выстрелы.
Грохотало так, словно бы дом штурмовали советские коммандос. Но нет. Это наклюкавшийся папочка вышел перед гаражом и валил в воздух из штуцера.
При этом он орал, что прибьет всех, так что они с неба свалятся. Бурбон выл, совы ухали.
Мать подошла к нему сзади, очень осторожно, а нето бы он с разгону и ее пришил. Коснулась плеча. Старик подскочил, развернулся, а глаза у него были совершенно мертвые, как у того муфлона.