Мама спросила у него, что происходит. Отец молчал. Он стоял, словно за толстым стеклом, чужой и пугающий.
Мать хотела сбежать. Вынула у него ружье из рук и повела домой, а старик расклеился, как-то ускользнул из ее рук, стукнулся лбом о ступеньку перед входом и застыл.
Мама перепугалась, думая, что он умер. Да нет же, просто заснул, урод, и разбудить его никак не удавалось. От него несло как от самогонного аппарата, на который насрали собаки.
Она потащила его за руки в спальню, стащила сапоги и штаны, в какой-то момент даже хотела оставить его на полу, только накрыв одеялом, чтобы он не простудился, только ведь мама не из тех людей, которые сдаются без боя. Так что схватила пьяндылыгу под мышки и после долгой последовательности рывков затащил на кровать.
Отец самозабвенно храпел, а на лбу у него росла шишка.
Мама подумала, что наихудшая ночь в ее жизни как раз подходит к концу, и ничего худшего уже не случится. Сама же хорошо поспит и на диване.
Но она еще пошла закрыть гараж.
На покрытом кровью столе лежал разрезанный муфлон, с которого лишь частично была снята шкура. А над ним кружились мухи.
Мать обрабатывала его до утра. Папочка, отдохнув, поднялся, выпил жбан воды, весьма добросовестно извинился и поклялся, что ничего подобного никогда больше не повторится.
НОЧЬ СЕДЬМАЯ – 1961-1973 ГОДЫ
четвертый вторник октября 2017 года
Обо мне
Привет, Барсук, это я – Клара. Безрезультатно пыталась обращаться к Тебе, так что пишу.
Ты помнишь письма, которые мы писали друг другу, когда я была в Штатах? Для меня они много значили, и знаю, что для Тебя тоже. Благодаря ним, мы сильно изменились и стали относиться к жизни более серьезно. Буду надеяться, что так будет и сейчас.
Я прочитала все, что ты написал до сих пор, но не потому, что за Тобой шпионю и расследую твои тайны. Просто хочу добраться до Тебя и понять, что с Тобой творится в течение последних недель. Я беспокоюсь о Тебе, любимый.
Ты обвиняешь Хелену в том, что она лжет, и, кто знает, а вдруг ты и прав, только ведь жизнь полна странностями и тайнами, так что Твоя мать могла познать одну из них. На Твоем месте я бы поглядела на все это дело иным образом. Не имеет значения, веришь ли Ты Хелене, важно то, что она сама верит в то, что говорит. Зато Ты расходишься с правдой.
Ты ведешь себя так, словно бы все зависит только лишь от Тебя. Возьмем, к примеру, "Фернандо". Никто не сомневается в твоей ангажированности (говоря по правде, ты мог бы работать и меньше), но ты забываешь о наших официантах, о Кубе, который готовит мясо так же хорошо, как и Ты, про Йоасю, которая, что частенько бывает, сама обслуживает весь зал. Неужели ты и вправду не замечаешь ее усилий? А что с другими, которые у нас работают? Ты не упомянул ни одного из них.
Немножко больно, что ты не упоминаешь и обо мне. Ты красиво пишешь о том, как меня любишь, что я очень умная и похожу на итальянку (какую еще итальянку, разве что из Рейкьявика?), любая баба хотела бы прочитать нечто подобное. Жаль, что ты не видишь моих усилий. Я ведь обязана разбираться во всем. Это я составляю график работы для наших сотрудников и убираю в сортире, когда это сделать некому. Это я собачусь с той пиздой сверху, которой все громко и все воняет, это я гоняю нариков, которые попадают к тебе на кухню, а еще обманываю налоговую, что мы пока что не переступили концессионный порог. А все это для того, чтобы ты мог спокойно заниматься мясом.
Об этом всем я пишу не для того, чтобы выяснить, кто чего больше делает. Мне хочется добраться до Тебя, мой Барсук, потому что иначе не могу, а пример с "Фернандо" привожу, поскольку там мы пересекаемся всякий день. Ты неверно оцениваешь ситуацию. Неожиданно Хелена подарила Тебе надежду, что ты чего-нибудь узнаешь об отце, начала вести этот странный рассказ, ты перестал ей верить, но все же до сих пор рассчитываешь на то, что узнаешь правду. Этого не произойдет. Не будет никакой другой правды, кроме той, которую нашла для Тебя мать.
А еще Ты ведешь себя так, словно бы здоровье Хелены зависело исключительно от Тебя. Ты слушаешь ее, потому что когда закончит, подвергнется операции. Тогда она наверняка выздоровеет и скажет, кем на самом деле был папа, без всяких Кеннеди и зеленых человечков. Нечто подобное не обязано наступить. Хелена может рассказывать до бесконечности, поскольку она ужасно боится операции и отчаянно нуждается в Твоем присутствии, в чем никогда не признается.
Правда об отце, жизнь и болезнь матери от тебя не зависят. Ты выслеживаешь ложь, но не видишь самого главного. Ты не несешь ответственность за все это и не должен убиваться.