Он не сказал, зачем они сюда едут, туманно намекал на фантастический сюрприз, так что мама ожидала самого худшего.
Отец снял номер в приличном отеле с видом на порт, затащил мать на джазовый концерт, после заказал в ресторане омаров и потянул сытую, подвыпившую маму на ту военную базу, где их уже ожидал офицер с пропуском.
Они шли мимо военных автомобилей, угловатых зданий с небольшими окнами и цветов в каменных горшках, над головами у них вертолет поднимал ящик на натянутых тросах. Маме все это казалось странным и чуждым, тем более, что старик тащил ее в глубину той гигантской, долбанной базы, куда вел их мужик в мундире, туда, где ждали контейнеры за сеткой и пара солдат над бассейном.
Солнце уже заходило. Один из этих солдатиков достал рыбину из ведра и поднял, держа за жабры, в вытянутой над водой руке.
Из бассейна стрелой выпрыгнул дельфин, схватил добычу и мгновенно, словно серебристый призрак, исчез.
У мамы отняло речь. Так, по крайней мере, она утверждает.
Всегда, когда у нее отнимает речь, она разражается массой хаотичных слов.
Ей вспомнилось, что старик уже разглагольствовал об этих дельфинах, поэтому засыпала его вопросами: видел ли он его только что, сколько их здесь и так далее. Папочка скорчил глупую мину.
- Да что ты говоришь, Звездочка? Дельфин, здесь? Это солнце тебе голову нагрело или шампанское?
У берега их ожидала маленькая лодка. Офицер, который привел их сюда, отдал салют и ушел.
Некрупные плавающие объекты у матери ассоциировались с чем-то не очень хорошим, но она вошла в ту лодку, мечтая только лишь о том, чтобы этот вечер наконец-то закончился. Старик взялся за весла, и они поплыли прямо на средину портового бассейна. За черными силуэтами судов краснело небо, лодка колыхалась, мама задремала.
Старик дернул веслами и забрызгал ее.
Под лодку подплыл дельфин с яркой упряжью на спине. Он выныривал, выпрямлялся и махал плавниками, словно бы сбежал прямиком из сказки Диснея. Маме он нравился, потому что был каким-то ебанутым и странным, с той дырой на лбу и глазами словно жирные полумесяцы.
Дельфин сделал сальто в воздухе и вынырнул уже возле матери, в длинной мордашке держал какую-то коробочку.
Мать осторожно протянула руку к этому сокровищу.
Кожа дельфина при прикосновении в чем-то походила на резину, только более нежную и теплую, говорит мама, так говорит рак, может это она прижималась к брошенным на солнце покрышкам?
В коробочке ожидало известное мне по фотографии колечко.
Старик упал на колени, чудом не перевернув лодку, и спросил, станет ли мама его женой. Его волосы пахли солью. Несуразный, придуманный дельфин хлопал ластами по своему животу.
- Коля обнял меня так сильно, словно бы мы шли на дно. – Мама закуривает сигарету, чего в моем присутствии никогда раньше не делала, она просто стреляет огнем из зажигалки и жадно втягивает дым в легкие. – Тогда мне казалось, что я должна больше всего радоваться. В ьсе, что мы сделали, вело к этому вот дельфину, лодке и колечку; ну что я должна была сделать, что? Ведь тогда, в тех Штатах мы имели лишь себя.
О Кеннеди
Мама просит, чтобы я на своем смартфоне запустил ей одну песню.
Осеннее солнце бьет нам прямо в лицо, золотятся каштановые деревья, всё несколько нереальное, как и всегда в это время года. Нахожу "Can't Help Falling in Lоve" Элвиса, хочу включить, только мама задерживает меня и говорит, что не таким образом.
Мы все так же сидим под больничным зданием, рядом в карете скорой помощи дремлет санитар. Передо мной вид на острый фасад больничной часовни, к которой, словно корнеплод, приклеился пункт оценки здоровья из отделения дневной химии. Вытаскиваю наушники, разделяю по одному для себя и мамы, мы слушаем музыку, словно детвора в городской электричке.
Элвис, как всегда Элвис, сладким голосом воспевает любовь, и вдруг мама поворачивает голову, так что наушник выпадает у меня из уха. Украдкой она стирает слезы со щеки.
- Это была наша песня, - говорит она, с трудом управляя голосом. – Ее должны были запустить на свадьбе.
Поженились они в церкви Святой Елизаветы в Крофтоне. По словам мамы, церковь походила, скорее, на теплицу, чем на святилище; священник ни о чем не спрашивал и нашел ближнюю дату.
Старик мог жениться, потому что получил от Фирмы новую личность, впрочем, да кому было какое дело до брошенной в Ленинграде жены.
- Твой папа должен был идти к алтарю под именем Стен Барский, - слышу я.
Таким вот образом, под каким-то больничным зданием, я узнал тайну собственной фамилии. Спасибо, мамочка.