Дорога заняла около полутора часов. Эдриан ехал не спеша.
– Волнуешься? – спросил он.
– Немного. А еще я думаю о том, что теперь будет с Дастином.
– Почему он тебя беспокоит?
– Оказалось, что я совершенно не знала его все эти годы. Чего от него теперь ждать?
– Скорее всего, его просто посадят. Я договорюсь с девочками, чтобы в суде дали показания против него. В любом случае, он для тебя не угроза.
Мне стало спокойнее. Эдриан всегда знает, что делает. Я назвала ему адрес дома моих родителей. Когда мы приблизились к нему, я увидела, что дом заметно изменился за эти годы. Раньше вокруг него было много цветов, столик с лавочками, красивый белый забор. Теперь от этого забора ничего не осталось. Столика тоже не было, а лужайка заросла травой. Как будто это был уже не тот дом, в котором я выросла. От его прежнего облика веяло семейным уютом, красотой, спокойствием, которые буквально манили зайти внутрь. Теперь же мне показалось, что энергетика дома завешана грозовыми тучами, преграждавшими дорогу любому лучику солнца. От него веяло холодом и безразличием. Такие обычно люди обходят стороной, чтобы мрачные фасады не навеивали тоску. Я поспешила к дому. Эдриан пошел следом за мной.
Я постучалась. Мне открыл папа, заметно поседевший от времени. Лицо его покрыли морщинки. Руки были истерзаны годами тяжелой работы. Ранее горевшие глаза теперь были полны бесконечного горя. Я бросилась к нему на шею. Он нежно прижал меня к себе трясущимися руками. Эдриан кивком поприветствовал с папу и отошел в сторону, закурив сигарету.
– Где мама? – спросила я, отстранившись, и посмотрев папе в глаза.
Его взгляд снова переполнился болью:
– Ты даже не знаешь? Мамы нет уже три года. Она умерла от сердечного приступа, в больнице, после того, как ты прислала нам это письмо.
Слова в моем сознании смешались. По мне, словно цунами, прокатилась леденящая паника. Эдриан сразу отбросил сигарету, подошел ко мне и молча обнял. Я не могла произнести ни слова. Слезы сами вырывались наружу. «Это моя вина» – думала я.
Мы вместе вошли в дом. Я всё еще не могла произнести ни слова. Эдриан держал меня за руку. Папа смотрел на меня с неким укором во взгляде:
– Саманта, как ты могла так поступить? Исчезнуть без предупреждения, забрать ребенка, не появляться столько времени? Я ведь даже не знал… жива ли ты…
Я была не в силах сказать что-либо, только беспрерывно плакала. За меня ответил Эдриан:
– Мистер МакКарди… Саманта попала в большую беду. Но все позади. Мы решили все проблемы. Но она не забирала сына. Насколько мне известно, он остался с вами.
Отец был в недоумении. Он вышел из комнаты и вернулся с письмом в руках:
– Вот, – папа протянул письмо Эдриану. Он озадаченно бегал глазами по строчкам, после показал его мне.
– Ты писала это?
Я видела это письмо впервые и отрицательно покачала головой, вытирая слезы.
– Нет.
– Кто-то мастерски подделал твой почерк, – Эдриан посмотрел на папу, – Когда вы видели внука в последний раз?
– На следующий день после того, как в последний раз видел Сэм. Утром жена отвела его в детский сад. А когда мы вернулись за ним, нам сказали, что его уже забрали. И передали это письмо.
Я мельком заглянула в него. Там были слова о том, что я уезжаю навсегда, забираю с собой Кристофера, моего сына, прошу прощения и никогда меня не искать. Эдриан тревожно посмотрел на меня и сказал:
– Побудь здесь, хорошо? Я сделаю несколько звонков. Не переживай, я найду его!
Он вышел из дома. Мы с папой сели за стол:
– Саманта, объясни, что произошло. Где ты была все эти годы? Почему ты исчезла?
– Я не могу объяснить тебе всего, – печально вздохнула я, – скажу только, что меня держали всё это время в закрытом помещении. Я пыталась как-то раз связаться с вами, но не смогла дозвониться. А после у меня не было возможности.
– Кто удерживал тебя там? Нужно срочно обратиться в полицию!
Я не стала говорить, что это делал Эдриан.
– Уже нет смысла. Того, кто меня там держал, уже нет в живых. А те, кто помогал ему в этом, в розыске. Я никогда бы не бросила вас с мамой и Криса. Они силой увезли меня туда и заперли. Заставляли заниматься грязной работой… Теперь это всё в прошлом.
Папа тактично не стал задавать вопросов о том, какой именно работой мне пришлось заниматься.
– Ты уверена, что тебе больше ничего не угрожает?
– Уверена. Иначе я бы не приехала сюда. Мне страшно было подумать, что кто-то из вас может пострадать по моей вине.