Рената поразило собственное спокойствие. Раньше он бы запаниковал, кинулся к друзьям и знакомым с просьбой «пристроить его куда-нибудь», зарылся в объявления, всюду рассылал бы свое резюме. Нынче все обстояло иначе. Он испытывал легкую растерянность, но не страх перед неизвестностью. Дивное чувство предвкушения новизны заполнило образовавшуюся пустоту. Казалось, беспокоиться не о чем: проблема разрешится сама собой. Откуда у него появилась такая уверенность, он не знал.
Ренат бездельничал, не испытывая скуки! Это тоже было ново. Постепенно он осознал, что его ум продолжает работу. Надо довести до логического конца ситуацию с Вернером, распутать этот безумной клубок. Вот только Вернер и логика – несовместимы. Вернер и логика – непримиримые антагонисты.
Мало-помалу Соня опять проникла в его мир, завладела его вниманием. Ренат переживал самые восхитительные моменты близости с ней, прислушиваясь к себе – шевельнется ли в нем желание, проснется ли тяга к ее ядовитым прелестям? Какие-то тени носились в воздухе, какой-то шелест заставлял его прислушиваться и озираться по сторонам. Время от времени он ощущал на своем плече руку Сони, а на губах – вкус ее губ…
Сутки прошли в изнурительной борьбе с блондинкой, которая не отпускала его.
«Все наоборот! – посмеивался Вернер. – Это ты не в силах расстаться с ней!»
– Неправда! – возмущался Ренат. – Тульпа присосалась ко мне, как пиявка. Она еще не напилась моей крови!
«Лукавишь, дружище. Так ты ничего не добьешься!»
– Что же мне делать?
«Перестань обманывать себя…»
Ренат потерял счет часам и минутам. Он прилагал титанические усилия, чтобы Соня растаяла, подобно облачку на небе его детства. Она таяла… а потом возрождалась, как птица феникс. Напитывалась силой, обретала форму, краски и твердость.
Изможденный, он уснул одетый на диване. Соня сидела на подлокотнике, распустив по плечам роскошную золотую шевелюру, и напевала какую-то древнюю мелодию…
Лариса очнулась в деревенском доме. Пахло оладьями. По бревенчатым стенам скользили солнечные зайчики.
– Слава богу, жар спал, – произнес до боли знакомый голос. – Я сидела над тобой всю ночь. Думала, придется за доктором бежать. Он дачник, у соседки дом снимает. Я ему козье молоко ношу…
– Мам, ты?
Лариса испугалась, что этот милый домашний уют вдруг исчезнет и она вновь окунется в сплошной кошмар.
– А ты ничего не помнишь? Тебя, больную, молодой человек привез. На джипе. Красивый парень! И щедрый. Денег оставил, велел ничего не жалеть. На руках внес тебя в дом, уложил в постель. Ты вся горела, а у меня градусника нет. Разбился…
Лариса пошарила рукой по груди и обнаружила, что одета в мамину ситцевую ночнушку с оборками. Спохватилась:
– Где мое платье?
– В стирку бросила. Оно грязное, дочка. Весь подол изгваздан.
– Мам! Там брошка была приколота?!
– Ну, была…
– Куда ты ее дела?
– В комод убрала. Небось вещь дорогая. Так и сверкают камешки-то, так и блещут.
– Покажи мне ее, ма…
– Может, потом? Я молочный кисель тебе сварила, как в детстве. Твой любимый. Поешь…
Мать в ситцевом халате, в красных бусах на шее, показалась Ларисе видением из прошлого. Она держала в руках чашку, от которой шел пар.
– Будешь кисель-то? С оладушками…
Лариса ощутила голод, словно она сто лет не ела. Мать подала ей тарелку с оладьями.
– Теплые еще…
Забытый вкус маминого угощения вызвал у Ларисы слезы. Что же с ней случилось, если она не помнит, как оказалась здесь? Она жевала оладьи, запивая киселем, – сладким, пахнущим ванилью, – и наслаждалась покоем.
– Ты, видать, простыла. Парень твой сказал, ты под дождем вымокла. Туфли-то хоть выбрось…
– Ма! Он тебе понравился?
– Дикий какой-то. Ужинать наотрез отказался. Сел в машину и укатил. Только грязь из-под колес брызнула.
– Это коллега по работе, – соврала Лариса. – Подобрал меня на улице… Увидел, что я без зонтика, и подвез.
– Ты на вечеринке была? Платье больно нарядное, с брошкой…
– Мы юбилей главврача отмечали. Я выпила лишнего, в голову ударило… ничегошеньки не помню!
– От тебя сильно спиртным несло, – подтвердила мать.
Лариса пыталась сообразить, где Берт мог ее подобрать. Она была у Вернера… потом… Что же она пила? Что-то приторное, хмельное…
– Должно быть, я попросила коллегу отвезти меня в деревню на выходные…