«Была однажды большая гора – белая, совсем белая, рядом с нею другая гора – черная, совсем черная*», – я поняла, что мне напоминает это видение, только услышав, как наяву, голос моего бедного брата… Господи, братик, как хорошо, что ты живой. Как же я тоскую без тебя, Зденек. Без твоих песенок, без нашего леса, без нашего странного братства, которое, как знать, могло бы длиться вечно, и тогда, рано или поздно, я бы…
«А рядом еще большая гора – красная, совсем красная!*» – голос Зденка сделался громче и злее. На самом краю обзора, среди черных и белых пятен, которые только казались горами, возносилась ввысь широкая вершина цвета крови, – она росла на глазах, вспучивая собой равнину, поглощая без разбору черные и белые ее участки. «Горы черные и горы белые, много ли понадобится вам воды с красной горы, чтобы выстирать ваши платья?* – голос брата уже не пел – вопрошал, отражаясь эхом от склона красной горы, взметнувшейся под самые небеса, которых здесь не было. – Много ли вам надо воды, чтобы отмыть платья, черные от преступлений или белые от праздности? Ваши платья, запачканные ложью или сверкающие гордыней?* Много ли надо… крови?» Красная гора, заслонившая большую часть равнины, дрогнула, выдохнув вверх кольцо дыма, а затем склоны ее стали подвижными от стекающих с ее вершины ручьев… Кровавых рек, потоков, лавин. Через пару минут черно-белая равнина скрылась под захлестнувшим все багровым морем. Мир сделался красным. Совсем, совсем красным.
***
Когда я (видимо, почти сразу) пришла в себя, господин со шрамом неотрывно смотрел мне в глаза. Надо думать, он видел все это и слышал прозвучавшую песню.
– «Почему же гора черная, совсем черная, ты позволила раздавить гору белую, совсем белую?.. Вот все горы красные, совсем красные, нужны все воды неба, все воды неба, чтобы отмыть их...*» Странная песенка, – он сложил руки на груди. – Ты не запомнила, что я велел тебе делать, милая девушка?! Отдать победу одной из сторон! Если сможешь… Кстати, могут не все. Но ты не стала выбирать сторону, не стала выискивать нужные развилки, – что от тебя, собственно, ожидалось… Если приглядеться, их там полно, просто поиск их – довольно кропотливая работа для ученика. Вместо этого ты откуда-то привлекла третью силу и опрокинула это неустойчивое равновесие в полный хаос. Ты не стала думать, – действительно, зачем бы тебе, если это требует усилий? Просто тебе вдруг вспомнилась песенка, – и ты решила воплотить ее на этой модели. Скажи, ты всегда так? Всегда идешь на поводу каких-то сиюминутных порывов? Тогда на что тебе голова? Что ты молчишь, ответь что-нибудь! – он почти кричал на меня.
– Я… – слова застревали у меня в горле. – Я, наверно, не очень-то поняла. Ну, то есть… Почему должны победить эти пятна. Черные белых или белые черных.
– Трудности с абстрактным мышлением? – высший посвященный препротивно осклабился. – Что ж, и это тоже вполне ожидаемо! Наверно, проще вспомнить, с чем у тебя трудностей нет? Дай угадаю: со скачкой на конях? С удалыми плясками? С рубкой на саблях? Со вспышками необузданного сердца, когда каждый встречный паренек выглядит лакомством вроде ярмарочного леденца? Может, с дурацкими песенками?.. Хорошо, уважаемый брат, я готов попробовать еще раз, хоть и уверен, что толку будет мало, – он повернулся к вопросительно смотрящему на него господину наставнику. – На сей раз это будут люди, отпечаток действительно произошедшей истории, которая могла пойти так или этак. Давайте, мадемуазель. Постарайтесь не заливать их красным, словно свиной кровью: работайте, ищите нужную точку и прикладывайте силу. Посмотрите на меня еще раз…
***
Туман наплывал с двух болот и нескольких речушек – густой настолько, что молодой рейтар еле видел копыта собственной лошади, более того, – к туману примешивался дым горящих предместий. Воевать при такой видимости было чистым безумием, а потому вовсе не удивительно, что он отстал от своего отряда роты, в числе прочих отправленного на выручку отброшенной шведами пехоте. Он был местным – единственный в своей роте. Когда он уходил на войну, это казалось неплохой идеей: добыча, полученная в войске щедрого и ориентированного на грабеж главнокомандующего, приносила лучший доход, чем земля, оставшаяся у его довольно зажиточной семьи. Теперь же, когда выпал шанс навестить родных накануне сражения, он убедился, что в этой ситуации любое решение было плохим: все было трижды разграблено проходящими в разные стороны армиями, а сам он, во время вынужденного простоя оставшийся без денег и трофеев, ничем не мог им помочь. Его семья голодала, – остальное, в том числе исход сражения, было для него не столь важно, а потому единственным шансом было срочно чем-то разжиться в неприятельских обозах или у богатого противника.